Танец закончился, дали время на передышку, к мрачному Таргусу подошла уже виденная Елизавета Петровна.
– Какой милый юноша… – улыбнулась она. – Неужто сам? О, я вижу сходные черты, похож на деда! Бровищи посмотри какие!
Она это говорила какой-то светловолосой женщине её возраста.
– Карл Петер Ульрих, – представился Таргус. – Честь имею.
– Цесаревна Елизавета, дщерь Петровна, – представила ему Елизавету неизвестная женщина.
Таргус поклонился. Цесаревна – это по германским традициям принцесса. Живёшь с волками – воешь по-волчьи.
– Говорят, ты свободно изъясняешься на высокой латыни, – с весёлым прищуром произнесла Елизавета Петровна.
– Люди много говорят, иногда даже правду, – ответил Таргус на родной для себя латыни.
– Я всё равно не понимаю ни черта, – простовато махнула рукой Елизавета. – Ещё говорят, что это ты – отец виктории над датчанами.
– Истина, – коротко кивнул Таргус.
– Но тебе ж шести лет от роду нет! – удивилась Елизавета.
– Есть, – усмехнулся Таргус.
Повисла недоуменная пауза.
– А он мне приятен! – рассмеялась Елизавета. – Как папа мой августейший молвит, ей богу!
Таргус лишь молча и учтиво улыбался своей дежурной улыбкой милого юного дарования. Императрицей она никогда не станет, в случае смерти Анны Иоанновны на престол взойдёт малолетний Иоанн Антонович, поэтому дщерь Петрова пролетает мимо кассы, но вежливым с ней он будет, ровно настолько, насколько с остальными. Правила игры.
– К отцу твоему пойдём, – позвала его Елизавета, направившаяся к Карлу-Фридриху, который давал какие-то распоряжения музыкантам.
– О, вижу вы уже познакомились, – улыбнулся он, увидев приближающуюся компанию. – Как вам мой сыночек, Ваше Императорское Высочество?
– Лих, дерзновен, страха в нём не чую, – охарактеризовала Таргуса Елизавета. – Весь в папку моего…
Она приложила платочек к глазу.
– Рад, что вы понравились друг другу, – довольно улыбнулся Карл Фридрих. – Скоро второй шлезвигский стол, но, думаю…
– Помру я от второго такого стола… – пожаловалась Елизавета. – Айда-ка лучше к тебе в кабинеты, поговорим о судьбах наших тяжких… И Петера с собой возьмём, пусть учится уму-разуму.
Таргус мысленно вздохнул тяжко.
На третьем этаже, в кабинете Карла-Фридриха, они расселись перед горящим камином и получили от Зозим по кубку вина, все, кроме Таргуса, который заказал пунш.
– Любая карлица… – оценила Елизавета удалившуюся Зозим, а затем повернула голову к Карлу-Фридриху. – Подари!
– Я бы с радостью, но это свободный человек, – вздохнул герцог. – К тому же связана контрактом с Карлом Петером, а не со мной.
– Что за «кунтракт»? – озадачилась дщерь Петрова.
– У него все этими контрактами связаны, с кем он работает, – пожал плечами Карл Фридрих, приложившись к кубку. – Там чётко прописано, кто, что, кому и почему, ни направо не свернёшь, ни налево, а если свернёшь, то шею тебе свернёт…
Герцог пьяно хихикнул спонтанному и незамысловатому каламбуру.
– Кто? Он? – Елизавета недоуменно указала кивком на Таргуса.
– Он, – после очередного глотка вина, подтвердил Карл Фридрих.
– Диковинно… – Елизавета изучающе посмотрела на молча смотрящего в огонь Таргуса. – Не продать, значит, карлицу?
– Сорок лет контракта, – ответил Таргус, не отрывая взгляда от огня. – Немотивированный разрыв контракта с моей стороны будет значить нарушение моего слова. А моё слово – холодная сталь.
– «Ниметивированый», чего? – не поняла Елизавета.
– Беспричинный, – пояснил Таргус. – Без объяснения и обоснования.
– И откуда словечки такие знает только… – Елизавета посмотрела на Карла-Фридриха, но тот лишь беспомощно развёл руками.
– Нельзя, значит, без нарушения слова, – хмыкнула Елизавета. – На диво умный мальчик. Папенька мой тоже таким был. Всё в этих прожектах, корабли, европейские балы, полки нового строя… Так и отмучился, Царствие ему небесное… Одну меня оставил… С кровопицею этою…
Елизавета зарыдала. Карл Фридрих оперативно подобрался, извлёк большой платок и подал ей. Елизавета приняла платок и вытерла настоящие слёзы.
– А Анка ещё… – продолжала горевать дщерь Петра. – Преставилась в вашей Голштинии… Один Петер мне в память… Поди сюда, голубчик мой…