Мино все еще колебался. И снова вопреки рассудку в моем теле родился агрессивный протест.
— Послушайте, — сказала я, повысив голос, — всего несколько минут назад я отдавалась Джакомо здесь на полу, вот на этом ковре, как бы вы поступили на его месте? Выгнали бы меня теперь вон?
Мне показалось, что Мино покраснел. Он с досадой отвернулся и смущенно отошел к окну. Томмазо бросил на меня быстрый взгляд и серьезно сказал:
— Понятно… мы уходим… встретимся завтра в это же время, Джакомо.
Но мои слова, видимо, поразили маленького Туллио. Разинув рот, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами сквозь толстые стекла очков. Я уверена, что никогда ему не приходилось слышать, чтобы женщина говорила вот так откровенно, и, очевидно, в эту минуту тысяча самых грязных мыслей закружилась в его голове. Но большой окликнул его с порога:
— Пойдем, Туллио.
И тот, не отрывая от меня удивленного и похотливого взгляда, попятился к двери и вышел.
Я дождалась, пока они ушли, потом приблизилась к Мино, который стоял возле окна спиной ко мне, и обвила одной рукой его шею.
— Держу пари, что теперь ты меня окончательно возненавидел.
Он медленно обернулся и посмотрел на меня глазами, полными гнева, но, увидев мое лицо, на котором, вероятно, ясно можно было прочесть нежность, любовь и простодушие, он смягчился и сказал спокойным и грустным голосом:
— Ну что, довольна? Добилась своего.
— Да, я довольна, — сказала я, крепко обнимая его.
Он позволил себя обнять, а потом спросил:
— О чем это ты хотела со мной поговорить?
— Ни о чем, — ответила я, — просто хотела провести этот вечер с тобой.
— А я, — сказал он, — скоро должен идти ужинать… я ужинаю здесь… у вдовы Медолаги.
— Тогда пригласи и меня поужинать.
Он посмотрел на меня и улыбнулся моей дерзости.
— Ладно, — смирился он, — сейчас пойду предупрежу хозяйку… а как тебя представить?
— Как хочешь… скажи, что я твоя родственница.
— Нет… я тебя представлю как свою невесту… согласна?
Я боялась показать ему, как приятно мне это предложение, и ответила с напускной небрежностью:
— Мне все равно… лишь бы быть вместе… а там называй как хочешь: невестой или еще как-нибудь.
— Обожди, я сейчас вернусь.
Он вышел, а я отошла в угол гостиной и, приподняв платье, быстро поправила комбинацию, которую не успела привести в порядок из-за внезапного прихода друзей Мино. В зеркале, которое висело напротив меня на стене, я увидела свою длинную, красивую ногу, обтянутую шелковым чулком, и поняла, что выгляжу странно среди этой старой мебели, в этой душной и тихой комнате. Мне вспомнилось время, когда мы с Джино предавались любви на вилле его хозяйки и когда я украла пудреницу; и я невольно сравнивала те дни, кажущиеся теперь такими далекими, с сегодняшним днем. Тогда меня томило чувство пустоты и горечи, мной владело желание отомстить, может быть, не самому Джино, а всему свету, который в лице Джино так жестоко обидел меня. Теперь же я чувствовала себя счастливой, свободной и легкомысленной. И я снова убедилась, что по-настоящему люблю Мино, и меня мало беспокоило, что он не любит меня.
Я оправила платье, подошла к зеркалу и причесалась. Дверь отворилась, и вошел Мино.
Я надеялась, что он приблизится и обнимет меня, пока я верчусь перед зеркалом. Но он прошел мимо, сел на диван.
— Все в порядке, — сказал он, закуривая сигарету, — поставили еще один прибор… через несколько минут будем ужинать.
Я отошла от зеркала, села с ним рядом, взяла под руку и прижалась к нему.
— А эти двое, — спросила я, — тоже занимаются политикой?
— Да.
— Они, должно быть, не очень-то богаты.
— Почему ты так думаешь?
— Заметно по их внешнему виду.
— Томмазо — сын нашего управляющего, — сказал он, — а второй — школьный учитель.
— Он мне не понравился.
— Кто?
— Школьный учитель… Он какой-то грязный, а потом он таким сальным взглядом посмотрел на меня, когда я сказала, что я тут отдавалась тебе.
— Зато ты, видно, ему понравилась.
Мы долго сидели молча. Потом я сказала:
— Ты стыдишься представить меня как невесту… если хочешь, я уйду.
Я знала, что единственный способ вырвать у него ласковое слово — это притвориться, будто я думаю, что он стыдится меня. И в самом деле он тотчас же обнял меня за талию и сказал:
— Ведь я тебе сам это предложил… и почему я должен стыдиться тебя?
— Не знаю… но вижу, у тебя плохое настроение.
— Нет, у меня вовсе не плохое настроение, я просто подавлен, — наставительно произнес он, — и это все от занятий любовью… дай мне время прийти в себя.