– А почему они так много пьют? – наивно поинтересовался я.
– Творческие люди. Нужен стимул, – улыбнулась Наташа.
– А что, без пива и водки открытие не откроется, стихотворение застрянет в горле и не выйдет наружу?
Наташа засмеялась. Это был плохой знак, так как смех напрочь убивает вожделение.
– Алкоголь, наркотики… Они же убивают талант, – не унимался я.
– Не скажи, – сказала она со знанием дела, – у меня есть близкий друг, художник, он говорит, что в этом состоянии у него все получается лучше. Многие художники были алкоголиками: Врубель, Ван Гог, Саврасов, Элимир… Издержки профессии.
– Не надо их сравнивать. Элимир – это алкоголик, который рисует, а Ван Гог – художник, который пьет. Я так считаю, – не согласился я.
Она не стала спорить.
– А эта девушка? Такая юная. Она школьница? – спросил я.
– Софья? Она из балетных. Ей уже двадцать пять. Она гораздо старше меня!
«Из балетных». Мне некстати вспомнился анекдот, где рассказывалось, как в океане потонул корабль, но два пассажира уцелели: один – чиновник, потому что был очень большое говно, а другая – балерина, потому что была глупа, как пробка.
– За сегодняшний вечер я ее несколько раз видел в объятиях нескольких мужчин.
– Ну, она ищет себя, – неопределенно сказала Наташа.
– «Она собиралась в монастырь, но никак не могла отряхнуть со стоп своих прах земных радостей», – процитировал я услышанное где-то.
Она хихикнула, вторично убив возможность вожделения.
– Прямо как в стихотворении Елены Халдиной:
«Своим детством ты покалечена –
Косы срезаны вместе с бантиком», – я решил красиво закончить эту тему.
Я не стал говорить, что мой отец называет таких ищущих дам птичкой ганарейкой или «Чашей Петри», из-за возможного количества возбудителей нехороших болезней. Все же, это было бы грубо и неприлично, чтобы озвучить.
Мы помолчали. Затем она спросила:
– Ты всегда такой агрессивный?
Я понял, что она имела в виду и попытался объяснить:
– Нет. Я кошек кормлю, голубей. Но считаю, что за осквернение памяти таких людей, как Блок и Цветаева, нужно сажать на кол.
– Ого! А ты знаешь, что один из последних официальных приговоров с посажением на кол в России относится к правлению Петра Первого?
Я не знал.
– Таким способом в 1718 году царь расправился со Степаном Глебовым, любовником своей первой жены, Евдокии Лопухиной. Нам преподаватель в университете рассказывал.
«Чудно!» – подумал я, – «Преподаватель – и про любовников». Но вслух сказал:
– Расскажи о себе.
– Я – студентка, учусь на факультете Востоковедения. Интересуюсь японской поэзией, пытаюсь переводить.
– «Над ручьем весь день
Ловит, ловит стрекоза
Собственную тень», – продекламировал я, с трудом выцарапав из памяти единственное известное мне японское стихотворение.
– Хокку, так, кажется, это называется, – я очень хотел произвести на нее впечатление.
– Автор – Мацуо Басё, жил в семнадцатом веке, японский поэт, теоретик стиха. Басё – это литературный псевдоним, в переводе означающий «банановое дерево». Красиво, да?
Я промолчал. Бананы – единственный фрукт, к которому я относился с предубеждением из-за мыльной плоти и фаллической формы.
– Сначала он пробовал служить чиновником, но такая жизнь оказалась для него невыносимой, он ушёл со службы и стал учителем поэзии.
Рассказывая, Наташа прохаживалась то в одну сторону, то в другую. У нее была удивительная мимика, а губы были накрашены только в центре рта, и я не мог оторваться от этого театра кабуки на сцене грязного чердака владивостокской хрущёбы.
– Жил в простой хижине, подаренной ему одним из учеников. Был практически нищим. Возле дома он своими руками посадил банановую пальму.
Наташа засучила руками, как будто имитировала процесс посадки.
– Считается, что поэтому он взял себе такой псевдоним – Басё, то есть «банан». Банановая пальма неоднократно упоминается и в произведениях Басё. Вот, послушай:
«Я банан посадил —
И теперь противны мне стали
Ростки бурьяна…»
Темные глаза Наташи увлажнились в поэтическом экстазе. Я, как завороженный, смотрел на неё снизу вверх. Нет, божественные откровения Басё меня не тронули. А вот Наташа… Как она была прекрасна, когда страстно рассказывала об этом охотнике до бананов!
Но я оставался самим собой, сказав:
– Знаешь, обидно и горько! Да что там! Прискорбно, когда русские люди знают каждую мелочь в биографии такого вот Басё, цитируют наизусть его сомнительные стихи, умиляются его любви к бананам, а элементарно биографию Пушкина или Ахматовой не знают, равно как и их произведения! – пошел я в наступление, несмотря на то, что еще минуту назад находился во власти ее очарования.