Я промолчал. Все же настоящим искусством для меня был «Девятый вал» и «Лебединое озеро». Но высказаться прямо и без прикрас в такой трогательный момент я не посмел.
– Пич, я даже не мечтала о таком. Ты меня всегда бери на искусство.
– Конечно, – ответил я, испытывая угрызения совести. По правде говоря, было б лучше начать знакомство с настоящим искусством с картиной галереи или театра.
Потом она, немного смущаясь, сказала:
– А правда, что у тебя кризис и ты не знаешь, о чем писать?
– Есть такое, – я не стал ей врать.
– У меня есть история. Послушай. Во время соревнований пропадает спортсменка. Вышла на дорожку, а к финишу не пришла – пропала. Все стали волноваться, искать. А она превратилась в русалку и стала мстить всем, кто ее обидел. Она могла возникать везде, где есть вода: в ванне, душе, умывальнике, унитазе, даже в стакане с водой. Ну как?
– Мне нравится, – сказал я. – Обязательно напишу. Ты мне будешь помогать, я же в плавании не очень.
Дома я обнаружил несколько непринятых звонков от Наташи и тут же перезвонил.
– Ваня, все было великолепно! Ты молодец! А Надя! Потрясно выступила!
Она была под впечатлением.
– Да, я хочу тебя обрадовать. Я нашла для тебя костюм. Ты рад?
– А какой он? – осторожно поинтересовался я.
– Мама жертвует свою итальянскую блузку, а соседка дает на прокат очень стильный кардиган. Только аккуратно! Я дала слово, что с ними ничего не случится.
– А нет ли в гардеробе твоей мамы или вашей соседки длинного бархатного платья в пол? Чего уж мелочиться, к чему эти полунамеки. Предстану в платье. А ты мне розу пришпилишь на декольте, – сказал я не без сарказма.
– Что ты! Это уже будет фарс, – не поняла иронии Наташа.
– А женская блуза, да еще вкупе с женским кардиганом – это не фарс?
– Конечно, нет. Если тебя смущает застежка на другую сторону…
Но я перебил:
– Вытачки меня тревожат гораздо больше.
Но Наташа смогла бы уговорить и банановую пальму так, чтобы та разродилась сливами. Я махнул рукой и переключился на другое.
– Хотел своей подруге экспонаты показать, а их, видимо, еще не привезли?
– Почему же? Кроме картин, все уже на своих местах.
– Но там только мусор, трубы какие-то.
– Как тебе не стыдно! – с укором сказала Наташа. – Это не мусор, это инсталляции и композиции наших современных ваятелей.
– Вот так искусство! – парировал я. – Наш дворник, Женя-узбек, каждое утро складывает такие инсталляции возле подъезда, чтобы потом погрузить на мусорную машину.
Наташа не обиделась и сказала по-доброму:
– Жаль, что вы без меня ходили. Я очень хочу тебе показать некоторые работы. Уверена, что тогда ты посмотришь на них иначе.
Я ничего не ответил.
– А подруга твоя молодец!
– Дерьма не держим, – неудачно пошутил я.
Не забыл обо мне и Семен.
– Наташа сказала, что ты посмотрел часть экспонатов. Интересно узнать твое мнение.
– Не то! – высказался я прямо и без затей.
– «Не то!» – записал в своем дневнике Лев Толстой после первой брачной ночи с Соней Берс. Однако ж, прожил с ней всю свою жизнь.
Он был в своем репертуаре.
На сон грядущий я записал в дневник: «Серая Шейка, увидев в кустах Лиса, послала его куда подальше и пошла в лес с высоким подниманием бедра».
Мы провели еще пару репетиций до того, как наступило торжественное открытие Выставки «Монолог Тунца». Во время одной их них Наташа повела нас знакомиться с экспонатами. К нашему с Надькой стыду, за горы мусора мы приняли атр-объекты: инсталляции, композиции и прочие пространственные скульптуры. Наташа была прекрасным гидом.
– Ребята, главное – это настрой. Почувствуйте в себе антенны. Настройте их на нужную волну, и ваш духовный мир обязательно отзовется на сигнал, – взывала она.
Я изо всех сил старался найти в своей голове антенну, чтобы вытянуть ее наружу. Надька напряглась. Она всегда так делала во время соревнований.
– В своих работах наши художники часто обращаются к повседневным объектам, которым придают новые черты с помощью каких-то изменений, – говорила Наташа, когда перед нами предстала полная мусора комната, в центре которой стоял табурет с дыркой посередине. Вокруг табурета валялись окурки, пустые жестяные банки от пива, много грязной скомканной бумаги. Помимо этих предметов, на полу явственно различались плевки.
– Автор этой композиции – наш земляк, Игорь Процкий. Она была ему навеяна инсталляцией британской художницы Трейси Эмин «Моя кровать». Не знаете такую?
Мы синхронно покачали головами.
– Только у Трейси в центре стояла кровать, ну а вокруг примерно то же самое. Толчком создания послужила депрессия художницы, когда она несколько дней подряд не покидала комнату.