Я был свидетелем не менее интересной сцены, когда молодая мамаша, расцветкой сама, как арт-объект, делилась возмущениями со своим пятилетним сыном:
– Безобразие! Такое ребенок увидит, всю жизнь глазиком дергать будет.
Но малыш, судя по всему, не разделял мнение матери. Он сосредоточенно рассматривал инсталляцию Макара Свинины «Завтрак в черной дыре», и как родительница не тянула его за руку, уходить с места не желал.
Был и совсем беспрецедентный случай. Один из посетителей, неприметный мужчина неопределенного возраста, захотел приобрести картину молодого художника из Тернея Пиони Мухорота, известного до сих пор лишь в кругу знавших его лично. Цену за картину он предложил такую, что Пиони был готов подарить ему и остальные четыре, собственноручно доставить произведения на дом и вкрутить для них в стену анкера. После этого события нищий, всегда голодный Мухорот обрел не только приличное жилье на своей суровой родине на севере Приморского края, но и снискал уважение и славу среди коллег. Позже эту историю тонко и изящно преувеличили: вместо избы в Тернее фигурировали апартаменты в Москве, а безвестный чудак-меценат трансформировался в работника Лувра. Но это уже не важно.
«А как же родители?» – поинтересуется кто-то. А вот как. Мать ушла, как только ей в лицо прилетела первая порция риса. Громко выругавшись, она покинула «Монолог Тунца» навсегда. Другое дело – отец. Неожиданным образом выставка современного искусства вызвала горячий отклик в его душе. Если во время перформанса он стоял с каменным лицом, периодически отбиваясь от летевшей в него крупы, то просмотр арт-объектов его явно заинтересовал. Из всех работ он выделил инсталляцию Асафа Глыбы «От Чугуевки до Сириуса». На суд зрителей Глыба представил мощную, объемную композицию, состоящую из множества металлических деталей. Широкая у основания, она устремлялась ввысь, постепенно сужаясь. Заканчивалась инсталляция оцинкованной воронкой, повернутой острым концом вверх. Эта работа, как мне это виделось, была посвящена колонизации Марса жителями Чугуевки. Глядя на этот арт-объект, каждый бы уверовал, что в скором времени именно чугуевцы, как избранный народ, отправятся осваивать просторы Вселенной. Наверное, уверовал и мой отец.
– Нравится? – тихо, чтобы не нарушить гармонию, спросил я.
Хотя можно было и не спрашивать. Его одухотворенное лицо с горящими глазами красноречиво говорили лучше всяких слов.
– А ночью кто это охраняет? – хищно пошевелил усами отец.
«Неужели хочет украсть?» – пронеслось в голове. – «Где же он собирается хранить такой огромный экспонат? Уж не в нашей ли пятнадцатиметровой гостиной? И как отреагирует на пропажу Асаф Глыба?»
Но не успел я закончить свои предположения, как отец перебил:
– Видишь, в центре ту длинную палку? Это рулевая рейка. Как раз на наш Крузак подойдет тика в тику. Износ минимальный. Да и год выпуска, уверен, тот, что надо.
Я был рад одному: Глыба в этот момент был от нас далеко.
В течение этого незабываемого дня я постоянно сталкивался с Ирэной, но у нас не было возможности спокойно поговорить. Она то подбадривающе подмигивала мне, то, пробегая мимо, на ходу пожимала мне руку, то посылала воздушные приветы, тем самым показывая, что она меня помнит и ей тут нравится. Каждый раз, попадая в мое поле зрения, я видел рядом с ней Семена. Судя по ее раскрасневшемуся лицу и его галантным позам, я мог бы предположить, что им было друг с другом интересно. Образно выражаясь, «Монолог Тунца» для них обернулся диалогом. А еще я был приятно удивлен, что Ирэна поменяла прическу, соорудив на голове примерно то, что я ей показывал своими неумелыми движениями в ее кабинете около года назад.
Домой я пришел совершенно обессиленный, но счастливый. Я открыл свой дневник и написал: «Наступила весна. Серая Шейка вылезла из своей берлоги и пошла по своим делам». Затем, окинув взглядом единственную исписанную страницу, я почувствовал безумный прилив сил и потребность поделиться чем-то очень важным. И, как тот тунец, окученный римшотом, сел за компьютер и быстро стал писать обо всем, что со мной произошло за эти четыре трудных месяца.