– Вы делали репортажи из горячих точек? – догадался я.
– Да. Но это продлилось совсем недолго. Очень скоро мы попали в плен.
Я ущипнул себя за колено. «Вот передо мной человек, который либо меня разыгрывает, либо…» – не успел подумать я.
– Не буду живописать тебе подробности. Изо всех сил стараюсь об этом забыть. Если существует ад, то это было значительно страшнее. В аду ты хотя бы знаешь, за что тебе ниспосланы страдания, несешь искупление за свои грехи, а там… Расплата за глупость, самоуверенность, недальновидность? Ситуацию усугубляло и то, что я была там, как бы это выразиться, фрилансером. За мной не стояло какое-то новостное агентство или иная организация. До меня никому не было дела. Не попала я в поле зрения и такой правозащитной организации, как «Репортеры без границ». Я была никому не нужна. Меня били, надо мной зверски издевались, морили голодом. Дважды продавали. В первый же день выбили зубы.
Она приоткрыла рот и пошевелила языком зубной протез, мне стало жутко.
– Ну, что ты испугался? Видишь, я живая, а это главное. Правда, на здоровье аукнулась моя борьба за справедливость. Самое скверное – это диабет.
Теперь до меня дошла причина странного сверлящего запаха. Я перебил:
– Вы живы! Это огромное счастье. А диабет – так и с диабетом живут.
– Живут. Знаешь, однажды на вопрос анкеты дочери Льва Толстого Татьяны «Долго ли бы вы хотели жить?» Фет ответил: «Наименее долго». Так вот, я с ним в корне не согласна. Не стоит спешить на свидание с апостолами и ангелами. Жизнь настолько ценна, настолько прекрасна и уникальна, что с диабетом ли, без зубов, с перебитыми ребрами, – хочется просто смотреть на небо, пить воду, прикасаться к животным. Это самое большое счастье. Нельзя жить страшными воспоминаниями. Это тупик. Слышал, наверное, если долго вглядываться в бездну, бездна начнет вглядываться в тебя. А это в мои планы не входит. Хотя…
Я вопросительно посмотрел на нее.
– Порой взгляну на себя, особенно, когда раздеваюсь перед сном, увижу в зеркале мутанта, помесь белой жабы и слона, и под ложечкой засосет.
– Вы очень яркая женщина. Рубенс мимо вас бы не прошел, – я попытался поднять ее самооценку.
– И Рубенс, и Ренуар, и Кустодиев давно почили в бозе, так что красоваться мне не перед кем, – с сарказмом сказала Ирэна.
С этим было не поспорить, поэтому я ничего не ответил.
– Ну, что приуныл. Как видишь, я вошла в колею. Полтора года веду твою любимую передачу. Конечно, не без помощи знакомых. Сначала и не надеялась, что из этой затеи что-то выйдет. Попросили написать концепцию программы – написала. И как-то так все и закрутилось. Конечно, не только я делаю свою передачу, за кадром стоит много людей. Но все-таки я считаю ее своим детищем.
– Порубят вас в капусту за ваши выходки, – не удержался я.
– Не успеют. Меня москвичи приглашают к себе, им нужен такой типаж, такое страшилище, как я, и такая подача материала. Жду окончательного решения и, как те чеховские барышни – в Москву! В Москву! Пополню там цирк уродов. Пусть смотрят и платят за удовольствие, – она горько усмехнулась.
И тут я резко почувствовал, как меня затрясло, и слезы, горькие горячие слезы, предательски покатились из глаз.
– Что ты, что ты, – стала успокаивать меня Ирэна.
Но я никак не мог взять себя в руки и прекратить позорные рыдания. Тогда она обняла меня за плечи и тихо запела своим хрипловатым голосом:
– В лунном сиянии снег серебрится,
Вдоль по дороженьке троечка мчится.
Динь-динь-динь, динь-динь-динь, колокольчик звенит.
Этот звон, этот звон о любви говорит.
– Ну, давай вместе.
И я сквозь слезы подхватил:
– Динь-динь-динь, динь-динь-динь, колокольчик звенит.
Этот звон, этот звон о любви говорит.
Я долго не мог успокоиться. Брал себя в руки, задерживал дыхание, пил воду, тужился изо всех сил. И неизвестно сколько бы этот срам продолжался, если б Ирэна не сказала серьезным голосом:
– Короче, молодой человек, давайте не поддаваться спокойствию и будем сохранять панику.
Мне понравился оксюморон, я улыбнулся сквозь слезы и понемногу пришел в себя.
– Столько горя хлебнула, а чтобы поплакать – нет, родителей схоронила и, представь, на похоронах слеза не идет, хоть ты что! Зато собаку увижу измученную или кота облезлого, голодного, – сразу комок в горле.
– У меня тоже есть кнопки, нажав на которые рыдалка обеспечена, – поделился я. Причем, это не всегда связано с чем-то трагическим. Например, знаете историю про Шопена? Будучи еще маленьким, он выступал перед высшим обществом, где произвел фурор. Тогда он обратился к матери: «Мама, ты слышала, как они хлопали? Это потому что ты пришила к коричневой курточке кружевной воротничок. Так красиво!» Почему-то эта история для меня одна из самых слезогонных.