Капитан — загорелый грек по имени Аполлодор — нервно осматривал мертвый порт.
— Что здесь произошло? — спросил он, когда я подошел к его кораблю. — Вчера это был самый богатый город мира, а сегодня...
— Чума, — коротко ответил я. — Очень страшная чума. Мы одни из немногих выживших.
Кольцо Аида нагрелось на пальце, когда я внушил ему доверие.
— Отвезите нас в Испанию, — попросил я. — Заплачу хорошо.
Я показал мешочек с золотом. Глаза капитана загорелись.
— Конечно, господин! Мы отплываем с ближайшим приливом.
На корабле мы разместились в лучшей каюте. Лидия и Марта устроились рядом со мной, Бренн встал на стражу у двери. Волк нашел себе место на палубе — моряки побаивались его, но не решались возражать платящему пассажиру.
Когда берега Италии скрылись в утреннем тумане, я почувствовал некоторое облегчение. Расстояние не могло стереть чувство вины, но по крайней мере я больше не видел результаты своего "эксперимента".
— Господин выглядит печальным, — тихо сказала Лидия, устраиваясь рядом.
— У меня есть причины для печали, — ответил я, глядя на волны.
— Вы сделали то, что считали нужным, — заметила Марта. — Иногда великие свершения требуют великих жертв.
— Это не было великим свершением, — горько сказал я. — Это была катастрофа.
— Но вы узнали что-то важное, — настаивала Лидия. — О природе жизни и смерти. Это знание пригодится в будущем.
Возможно, она была права. Катастрофа с философским камнем показала мне, что путь к собственной смерти лежит не через создание более мощных артефактов. Нужен был более тонкий подход.
Путешествие в Иберию заняло две недели. Морской воздух, новые места, отсутствие постоянных напоминаний о Риме — все это помогало восстановиться психически.
В портовом городе Тарракон мы сошли на берег. Здесь еще ничего не знали о судьбе Рима — новости путешествовали медленно. Для местных жителей мы были просто богатыми беженцами, спасавшимися от неопределенных бедствий.
— Что будем делать дальше? — спросил Бренн, когда мы остановились в лучшей таверне города.
— Отдыхать, — ответил я. — Думать. Планировать.
— А исследования?
— Исследования подождут, — сказал я твердо. — Сначала нужно понять ошибки прошлого.
Иберия встретила нас теплым солнцем и мирной атмосферой. Здесь я мог спокойно обдумать произошедшее и решить, как двигаться дальше в поисках собственной смерти.
Но одно я знал точно — больше никогда не буду создавать ничего, способного уничтожить целые города. Слишком высока цена подобных экспериментов.
Слишком много невинных жизней уже загублено моей гордыней.
Месяц в Тарраконе помог залечить душевные раны, хотя полностью забыть о римской катастрофе было невозможно. Я проводил вечера в таверне при гостинице, потягивая местное вино и размышляя о будущем. Бренн часто составлял мне компанию — за время после превращения он удивительно изменился не только физически, но и умственно.
— Вы читали Гомера? — спросил он однажды вечером, отставляя кубок.
— Конечно, — ответил я, удивляясь неожиданному повороту беседы. — А ты?
— Изучаю латынь и греческий, — признался ликантроп. — У торговца книг купил несколько свитков. Преображение не только тело изменило, но и разум... обострило. Мне стало интересно читать, учиться.
Действительно, Бренн стал гораздо образованнее за эти месяцы. Раньше он был простым галльским рабом, знавшим лишь физический труд. Теперь же в его глазах горел интеллектуальный огонь.
— И что думаешь о прочитанном? — поинтересовался я.
— Что мир больше, чем нам кажется, — серьезно ответил он. — В Одиссее Гомер пишет о землях, где правят иные законы, где боги ходят среди людей. А вы, господин... вы похожи на героев тех легенд.