Но внимание Сфорца приковал к себе другой юноша, постарше. Это был Чезаре Борджиа, архиепископ Валенсии. Сфорца слышал о нем такие рассказы, воспоминания о которых заставляли содрогаться. Он тоже был красив, но мрачной красотой. Несомненно, он был очень привлекателен, такой везде окажется в центре внимания. Сфорца догадывался, что внимание большинства женщин, наблюдавших за торжественной церемонией с крыш и балконов, обращено на этого человека. Что в нем завораживало? Он был превосходно одет, драгоценности сияли, но не так, как на его брате. Или манера держать себя выделяла его из всех? Может, проявлялась его гордость, превосходившая гордость всех остальных? Бесспорно, это был Бог среди людей.
Сфорца решил больше над этим не задумываться. Единственное, что он знал, так это вот что - к Александру он относится с подозрением, а в присутствии сына ощущает еще большую тревогу.
Но пока его встречали дружески и тепло. Кавалькада, миновав Кампо ди Фьоре - молодые люди Чезаре, Джованни и Сфорца в центре, - проехала мост Святого Ангела и остановилась перед дворцом Санта Мария.
Сфорца поднял голову. На балконе стояла девочка с золотистыми волосами, на ней было малиновое платье, украшенное рубинами и жемчугом. Она ухватилась за колонну, солнечные лучи играли на драгоценных камнях.
Она посмотрела вниз на своих братьев и на человека, который должен стать ее мужем.
Ей было тринадцать лет, и ее близкие не успели еще лишить ее романтических мечтаний. Она улыбнулась и подняла руку в знак приветствия.
Сфорца мрачно смотрел на нее. Ее юная красота не взволновала его. Он помнил о братьях, ехавших по обеим сторонам, и не переставал гадать, насколько можно доверять им и Александру.
***
Дворец Санта Мария лихорадило от волнения - повсюду слышался гомон, крики, топот; портные и парикмахеры заполнили комнаты. Духовник Лукреции так долго оставался в ее покоях, что те, кто должен был подготовить ее физически, начинали терять терпение.
Стояла сильная жара - был июнь, - и Лукреция ощущала, как давит вес свадебного платья, расшитого золотом и украшенного драгоценными камнями, стоившими пятнадцать тысяч дукатов. Золотистые волосы охватывала сеточка, украшенная драгоценностями. Адриана и Джулия настояли на том, чтобы накрасить Лукреции лицо и выщипать брови и придать ей вид модной элегантной дамы.
Лукреция никогда в жизни не испытывала такого волнения. Возможно, платье оказалось слишком тяжелым в такой жаркий день, но девушку это не особенно волновало, поскольку она обожала наряжаться.
Она размышляла о церемонии и о людях, которые соберутся, чтобы посмотреть на нее по дороге из ее дворца в Ватикан. Она думала о себе, спокойной и прекрасной, виновнице торжества, окруженной пажами и рабами, которые должны были разбрасывать гирлянды ароматных цветов перед ней, когда она направится к Ватикану. Она едва вспомнила о своем женихе. Замужество совсем не должно заставлять человека задумываться над тем, что его ожидает, - такой вывод сделала для себя Лукреция из того, что видела вокруг изо дня в день. Джованни Сфорца казался ей старым, он редко улыбался, глаза его не вспыхивали, как глаза ее братьев. Он был совсем непохож на них, казался серьезным и немножко суровым. Но она не должна стать его настоящей женой, объяснила ей Джулия, если только сама она не будет настаивать на этом. Она останется в Риме, так что для Лукреции свадьба означала только пышное зрелище, центральной фигурой которого была она сама.
Джулия хлопнула в ладоши и сказала:
- Приведите рабыню, чтобы госпожа Лукреция могла посмотреть на нее.
Слуги поклонились, и очень скоро перед Лукрецией предстала негритянка-карлица. Она была наряжена в роскошное золотистое платье, волосы ее были накрыты украшенной драгоценностями сеткой. Весь ее костюм оказался точной копией наряда Лукреции. Девушка была в восторге - темная кожа карлицы и черные волосы еще сильнее подчеркивали красоту Лукреции.
- Она понесет твой шлейф, - сказала Адриана. - На вас будет забавно и восхитительно смотреть.
Лукреция согласилась и повернулась к столику, на котором стояла ваза с конфетами, взяла одну и сунула ее в рот карлицы.
Черные глаза вспыхнули признательностью, которую питали большинство слуг и особенно рабов - к Мадонне Лукреции.
- Иди, - строго произнесла Адриана, - еще много дел. - Мадаленна, принеси самый красивый футляр для ароматизированных шариков.
Мадаленна направилась к двери, и тут у нее перехватило дыхание - в комнату вошел мужчина, а мужчинам не положено заходить в комнаты дамы, когда она одевается, но сеньор Чезаре не подчинялся никаким правилам и законам, кроме своих собственных.
- Мой господин, - начала было Адриана, но Чезаре заставил ее замолчать грозным взглядом.
- Чезаре, как ты находишь мое платье? - закричала Лукреция. - Скажи, тебе нравится, как я в нем выгляжу?
Чезаре не обратил на нее внимания и, глядя прямо на Адриану, произнес:
- Я поговорю со своей сестрой.., наедине.
- Но, господин, у нас мало времени.
- Я желаю поговорить с ней один на один, - повторил он. - Вы поняли, что я сказал?
Даже Адриана дрогнула перед этим высокомерным молодым человеком, которому исполнилось всего восемнадцать лет. До нее дошли слухи о его жизни в университетах Перуджи и Пизе, и необычность рассказов заставляла ее содрогаться. С теми, кто мешал высокомерному сыну папы, частенько происходили несчастные случаи, а она была не настолько могущественна, чтобы рискнуть обидеть его.
- Раз вы хотите этого, так и будет, - согласилась она. - Но прошу, господин мой, помнить, что мы не должны слишком поздно прибыть в Ватикан.
Он кивнул, и Адриана знаком велела слугам следовать за ней. После чего Чезаре подошел к Лукреции.
- Чезаре, у нас мало времени. Мне надо быть готовой, - воскликнула девушка.
- Тебе надо быть готовой уделить мне немного времени. Ты забыла, что теперь у тебя есть жених, как же ты клялась, что никогда не будешь никого так любить, как меня?
- Я не забыла об этом. И не забуду. - Она представляла себя идущей по площади, ей слышались возгласы восхищения; она ощущала запах аромата и цветов.
- Ты думаешь не обо мне, - заметил Чезаре. - И кто вообще думает обо мне? Отец препятствует моим желаниям, а ты.., ты легкомысленна, как любая распутница.
- Но ведь сегодня моя свадьба, Чезаре.
- Есть чему радоваться! Сфорца! Ты считаешь его мужчиной? И все-таки скорее я соглашусь видеть тебя его женой, чем кого-то другого, потому что могу поклясться - он немногим отличается от евнуха.
- Чезаре, ты просто ревнуешь.
Чезаре засмеялся. Он приблизился к ней и схватил ее за шею - жестом, который она так хорошо помнила. Она закричала, боясь, что он порвет ее украшенную драгоценностями сеточку на голове.
- Он не станет твоим мужем. - Он засмеялся. - Я доказал отцу всю мудрость такого решения. Кто знает, если положение дел изменится, может, эти Сфорца не будут заслуживать нашей дружбы, и тогда святой отец вполне поймет, что он не так уж и хочет видеть свою дочь замужней дамой.
- Чезаре, почему тебя так огорчает эта свадьба? Ты ведь знаешь, я должна выйти замуж, но это никак не касается моей любви к тебе. Я никого не смогу полюбить так, как люблю тебя.
Он продолжал держать ее за шею, от его пальцев останется след - он всегда оставался, - и ей очень хотелось попросить его ослабить хватку, но она не осмеливалась. Она всегда радовалась, когда он находился рядом, но сегодня волнение, которое он обычно вызывал в ней, было следствием некоторого неосознанного страха, как она ни старалась его подавить.
- Верю, что так будет, - сказал он. - Неважно, что произойдет с тобой или со мной... Между нами навсегда останется эта связь. Лукреция и Чезаре... Мы одно целое, сестренка, и никакой твой муж, никакая моя жена никогда не сумеют изменить это.
- Да, да, - проговорила она, едва дыша. - Это правда. Я знаю, что так и будет.
- Я не буду присутствовать на торжественном ужине после церемонии, сообщил Чезаре.