Чезаре сказал Фьяметте, что навестит ее сегодня же вечером, и пошел во дворец вместе с сестрой.
- Ну, - начал он, когда они остались одни, - ведь когда бы Чезаре ни приходил к Лукреции, служанки знали, что он хочет остаться с ней наедине. Теперь признайся, что ты немного шокирована.
- Люди смотрели нам вслед, Чезаре.
- А как тебе понравилась бедняжка Фьяметта?
- Хорошая девушка. Она очень красива... Но она куртизанка, правда ведь? И разве ей подобает прогуливаться вместе с нами по улицам?
- Почему бы нет?
- Хотя бы потому, что ты архиепископ. Чезаре с силой ударил себя кулаком по бедру с детства привычным жестом.
- Именно потому, что я архиепископ, я еду по улицам с рыжеволосой проституткой.
- Наш отец говорит...
- Я знаю, что говорит наш отец. Имей своих любовниц - десять, двадцать, сто, если надо. Развлекайся, как хочешь.., наедине. А на людях не забывай, никогда не забывай, что ты сын святой церкви. Клянусь всеми святыми, что я избавлюсь от необходимости служить церкви, я стану вести себя так, что отцу придется освободить меня.
- Но ты сделаешь его несчастным.
- А как насчет того, что он сделал меня несчастным?
- Это ведь для твоего продвижения.
- Ты слушаешь его, а не меня. Я вижу это, сестренка.
- О нет, Чезаре, нет. Если бы я знала, что могу тебе чем-то помочь, я бы охотно сделала для тебя все.
- И все-таки ты печалишься об отце. Ты с таким сочувствием произнесла: "Его сделает это несчастным". И ни слова о том, как несчастлив я.
- Я понимаю, что ты несчастлив, дорогой мой брат, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы положить конец этому несчастью.
- Правда? Правда, Лукреция?
- Все.., все возможное.
Он обнял ее за плечи и улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
- В один прекрасный день я могу попросить тебя выполнить свое обещание.
- Я буду ждать. Я буду готова, Чезаре. Он горячо поцеловал сестру.
- Ты успокаиваешь меня, - сказал он. - Разве ты не всегда делала это? Любимая моя сестра, никого на земле я не люблю так, как люблю тебя.
- И я люблю тебя, Чезаре. Разве этого недостаточно, чтобы чувствовать себя счастливыми, несмотря на все испытания и трудности?
- Нет, - крикнул он, глаза его пылали. - Я знаю, для чего я рожден. Я должен быть королем. Завоевателем! Разве ты сомневаешься в этом?
- Нет, не сомневаюсь. Я всегда вижу тебя королем и завоевателем.
- Дорогая Лукреция, когда мы прогуливались вместе с Фьяметтой верхом, ты смотрела на развалины и размышляла о прошлом. В нашей истории один великий человек. Он покорил многие страны. Он жил до того, как был построен Колизей, он один из великих, чья родина - Рим. Ты понимаешь, о ком я говорю.
- О Юлии Цезаре, - ответила девушка.
- Великий римлянин, великий завоеватель. Я представляю его пересекающим Рубикон, знающим, что вся Италия лежит перед ним. Это происходило за сорок пять лет до рождения Христа, и с тех самых пор нет ни одною похожего на него. Ты знаешь, какой у него был девиз? Aut Caesar, aut nihil!. <Аут Цезарь, аут нихель - или Цезарь, или ничего; все или ничего> Лукреция, с этого момента я принимаю этот девиз. - От сознания собственного мнимого величия у него горели глаза. Он был уверен в нем, заставляя поверить в свое величие и свою сестру. И послушай, ведь не зря меня назвали Чезаре. Был только один великий Цезарь. Я стану следующим.
- Конечно! - воскликнула Лукреция. - Я в этом уверена. Пройдут годы, и люди станут говорить о тебе, как сейчас говорят о великом Юлии. Ты будешь великим полководцем...
Лицо его неузнаваемо изменилось.
- А наш отец сделал меня священником!
- Но ты ведь станешь папой римским, Чезаре. В один прекрасный день ты станешь папой. Он в гневе топнул ногой.
- Папа правит в тени, а король при свете дня. Не желаю быть папой. Хочу быть королем. Я хочу объединить всю Италию под своими знаменами и править.., сам. Это задача короля, а не папы.
- Отец должен освободить тебя.
- Он не согласится. Он отказывается. Я умолял его. Я пытался убедить. Нет, он настаивает на своем решении - я должен посвятить себя служению церкви. Один из нас должен быть священником. Джованни в Испании со своей длиннолицей кобылой. У Гоффредо есть его неаполитанская проститутка. Лукреция, можно ли смириться с такой вопиющей несправедливостью? Мне хочется совершить убийство, когда я начинаю об этом думать.
- Убийство, Чезаре! Тебе хочется убить его! Чезаре положил руки ей на плечи.
- Да, - подтвердил он, лицо его исказила гримаса боли, - мне хочется убить.., даже его.
- Нужно заставить его понять тебя. Он самый любящий отец на свете и, если узнает о твоих чувствах.., о Чезаре, он поймет. Он подумает, что можно будет сделать для тебя.
- Я говорил ему о своих чувствах, пока не отчаялся. У него пропадает всякое желание обсуждать их. Никогда не встречал человека, который до такой степени стоит на своем. Он твердо решил, что я останусь служить церкви.
- Чезаре, твои слова причиняют мне боль. Я не могу чувствовать себя счастливой, пока в твоей голове таятся подобные мысли.
- Ты слишком нежна, слишком добра. Тебе не следует быть такой, детка. Как тебя использует наш жестокий мир, если ты останешься такой в будущем?
- Я не думала, как меня могут использовать. Я думаю о том, как использовали тебя, брат мой, в этом мире. И я не могу выносить саму мысль о том, что между тобой и отцом установятся недобрые отношения. Чезаре, о мой дорогой брат, ты говоришь об убийстве!
Чезаре громко рассмеялся. Потом стал нежен.
- Оставь свои страхи, детка. Я не убью его. Это было бы безумство. Ведь от него зависит наше благосостояние.
- Не забывай об этом, Чезаре. Не забывай.
- Я бываю преисполнен ярости, но не глупости, - ответил он. - Я отомщу за себя иначе. Наш отец настаивает на моем служении церкви, а я буду доказывать ему, что совершенно не гожусь для этого. Именно поэтому я показываюсь на улицах в обществе своей рыжеволосой куртизанки - в надежде заставить отца понять, что я не могу вести образ жизни, на котором он настаивает.
- А что за слухи насчет твоей женитьбы на принцессе Арагонской?
- Слухи, - ответил он уставшим голосом, - и ничего больше.
- Но отец какое-то время, казалось, обдумывал эту возможность.
- Это был дипломатический ход, детка. Неаполь предложил этот брак, чтобы встревожить мианских Сфорца, и наш отец решил одобрить его по политическим мотивам.
- Но он с таким радушием принял послов, и все знали, что они прибыли к нам, чтобы обсудить возможный брак между тобой и принцессой.
- Дипломатия. Дипломатия! Не трать времени зря на мысли об этом. Как я. У меня одна надежда - показать отцу, насколько я не подхожу церкви, или же силой заставить его дать мне свободу. Отец намеревается сделать меня кардиналом.
- Кардиналом, Чезаре! Это и есть причина твоего гнева. - Лукреция тряхнула головой. - Я вспоминаю тех, кто приносит подарки мне и Джулии, потому что надеются, что мы повлияем на отца, и он даст им кардинальские шапки. А ты.., тот, на которого он сам хочет возложить ее.., сопротивляешься. Как непонятна жизнь! Чезаре стоял, сжимая и разжимая кулаки.
- Боюсь, что когда я окажусь в одеждах кардинала, то у меня не будет возможности изменить свою судьбу.
- Чезаре, брат мой, ты добьешься своего.
***
- Я решил, - сообщил папа, - что ты должен стать кардиналом.
Чезаре хотел еще раз обсудить вопрос о своем будущем, поэтому он настоял на том, чтобы при разговоре с отцом присутствовала Лукреция: он чувствовал, что сестра должна смягчить отца.
- Отец, я умоляю тебя разрешить мне оставить службу церкви, прежде чем ты совершишь этот шаг.
- Чезаре, ты что, глупец? Кто в Риме отказался бы от подобной чести?
- Я не кто-то другой, я - это я. Я отказываюсь.., от этой сомнительной чести.
- Ты смог сказать это перед Всевышним! Чезаре нетерпеливо тряхнул головой: