За все эти годы она ни разу не прикасалась к мужчине, кроме своего мужа. И это не было мелким предательством, погребенным под подушками, одеялами, поездками за город, вкусными блюдами, поцелуями, нужное, чтобы просто снова ощутить собственное тело, не забыть, что оно всегда было твоим. Это было совсем другое.
Тело Фабрицио казалось ей невероятным. Она хотела его.
Она ждала, что он скажет: «Остановись». Думала, что мать мысленно велит ей: «Остановись». Дом проскачет по всему своему королевству, разнесет стены и рявкнет: «Остановись». Ей было все равно.
Она собрала все мужество, которое у нее было, и не остановилась. Расстегнула молнию. Его эрегированный член натягивал ткань трусов. Фабрицио тяжело дышал.
Все было таким напряженным, что Франческа почувствовала слабость, даже головокружение, и комната начала вращаться. Она подняла голову. Взглянула в лицо Фабрицио. Посмотрела на него как на мужчину.
Ни звука.
Неужели Фабрицио все понял?
Понял, что в этом месте, в это время, пока длится эта вспышка, даже одно движение, один жест воплотит в себе всё?
А потом Фабрицио схватил ее и прижал к себе. И она оказалась так близко, что, одетая, почувствовала, как его член упирается ей в живот. Ощутила, как он твердеет, плотнее прижимается к ткани, которая их разделяет, только ткань, ничего больше. Это все, больше она ни о чем не думала. Она сделает все что угодно. Все. Не. Останавливайся.
Руки Фабрицио. Рот. Боже, этот рот. Не останавливайся.
Фабрицио снова прижался к ней. Его руки скользили по ее телу.
Стекло взорвалось, в окно влетел камень.
Шторы были задернуты, камень врезался в них, как чайка, сбившаяся с пути и в безумии бросившаяся в стену. Он даже, кажется, чирикнул. Упал на пол. Девочки!
Фабрицио вскочил на ноги и помог Франческе подняться. На мгновение, повинуясь инстинкту, они замерли рядом друг с другом, стоя перед окном, словно ожидая прихода зла в человеческом обличье, готовые сражаться насмерть. Но ничего не было слышно. Франческа побежала к девочкам, чтобы проверить, живы ли они. Девочки! Они спали. Спокойно спали.
— Я видела синий воздушный шар, — сказала Анджела во сне. Потом пробормотала что-то непонятное. Потом еще раз: — Да, мороженое!
— Спи, любимая, — Франческа села рядом с ней. Что произошло? И что она делала минуту назад?
Фабрицио заглянул в спальню.
— Как они?
— Спят.
— Наверное, это хулиганы. Кто-то, кому нравится пугать и без того напуганных людей. Я на это надеюсь, — сказал он. — В любом случае, завтра пойду к карабинерам.
Она посмотрела на него. Господи, сколько мыслей крутилось у нее в голове. Противоречивые, как они неслись с безумной скоростью, сталкивались и лопались, а некоторые рикошетили от стен и никак не хотели умирать.
— Мы можем остаться тут до утра?
Он сказал:
— Если это поможет тебе чувствовать себя спокойнее, то да.
— Это не только ради спокойствия.
— А ряди чего еще? — спросил он. Столько всего случилось, а они говорят об этом!
— Ряди всего, — сказала она. И заставила себя улыбнуться.
12
Разум — непостижимая вещь, таящая в себе бесконечную тишину и невероятные бездны ужаса, прозрачную синеву морей, в которую можно окунуться и больше никогда не испытывать боли, и слизистую жижу зыбучих песков, которые поглощают тебя и лишают надежды когда-нибудь выбраться наружу. Не все можно объяснить даже себе. Сложно подобрать слова и еще сложнее произнести их вслух.
Всю ночь они сидели рядом на полу, привалившись к стене в голубой комнате, где спали девочки. Стояли на страже. Рядом.
— Иди спать, — сказал он в какой-то момент. — Я побуду здесь.
Она не двинулась с места. Они сидели молча. В какой-то момент дом снова показался спокойным, и она попросила у Фабрицио бумагу и карандаш. Пока он по-прежнему настороженно прислушивался, она начала рисовать. Простые наброски. Профиль Фабрицио. Спящие дочери. Голубая комната. Делать это рядом с ним, несмотря ни на что, было прекрасно. Уже почти рассвело, когда она отложила наброски и положила голову ему на плечо. Через некоторое время, сама того не осознавая, заснула.