Один из нас. Они уводили его. Репортеры кричали; «Заявление! Всего два слова!» А потом толпа: «Ублюдок!» Человек, которого забирала полиция, прошел сквозь неприступные ворота. Старший сержант Борги положила ладонь ему на макушку. Посадила в машину карабинеров.
Следом шел еще один человек, поменьше, сжавшийся в комок. Он тоже исчез в салоне автомобиля.
Толпа напирала на патрульные машины, грозила поглотить их, как волна порождений мрака, но карабинерам, хоть и с трудом, удалось вырваться и уехать. Колетт посылала проклятия небесам.
Затем Франческа отчетливо услышала голос из толпы:
— Они взяли этого сукиного сына.
4
«ТЕРЕЗИНА: ЭТО БЫЛ КОНСЬЕРЖ», — кричали на следующий день газетные заголовки.
«Скорее всего, ответственность за исчезновение ребенка, которого похитили 22 апреля из объятий родных, несет 62-летний Вито Ло-руссо, консьерж кондоминиума “Римский сад”, где жила Терезина, хорошо знакомый и любимый всеми жильцами. По нашим данным, у карабинеров есть веские доказательства его вины. При допросе следователи обнаружили, что в алиби Лоруссо, подтвержденном всеми жильцами, есть одна странность. Несколько минут, в течение которых консьерж, как он сам заявил — только сейчас, — отсутствовал на своем рабочем месте. “Я приготовила ему кофе”, — заявила полиции его жена, Агата Пирелли.
Почему синьор Лоруссо только сейчас упомянул о своем отсутствии на рабочем месте?
Что он скрывает? Почему он солгал? Почему его жена, синьора Пирелли, сначала подтвердила первую версию событий, рассказанную Лоруссо, а затем вторую? Очевидно, она — ненадежный свидетель.
Что на самом деле делал консьерж в те несколько минут? Что известно его жене Агате, этой загадочной и странной женщине, тени своего мужа? Почему она никогда не стремилась сделать какое-нибудь заявление для прессы?»
«ГДЕ ТЫ СПРЯТАЛ ТЕРЕЗИНУ?» — эхом спрашивал известный веб-сайт.
«Где наша маленькая девочка? Что ты с ней сделал?»
И они продолжали обращаться к Вито, будто тот стоял тут, рядом, засыпали его вопросами, будто он должен был — и мог — на них ответить.
Будто факт, что Вито не отвечал на них, был неопровержимым доказательством его вины.
Впервые Вито допрашивали сразу после исчезновения ребенка, как и других жильцов, взрослых и детей, — так писали СМИ. И в его показаниях не обнаружилось ничего странного. Он казался искренним, убитым горем, как и все остальные. Потом, после провала спецоперации, его снова допросили, как и всех остальных. В тот день в полицейском участке было очень жарко. Вито «обильно потел» — так говорили журналисты. Он выглядел взволнованным. На нем была теплая куртка, которая привлекла внимание карабинеров. В такую жару ее стоило снять, что они и посоветовали сделать, иначе велик риск теплового удара. Вито настоял, чтобы куртку не трогали, чуть ли не плакал.
СМИ сообщили, что в первые дни после исчезновения Терезины весь полуостров страдал от холода и проливных дождей. Таким образом, карабинеры допрашивали Вито в жаркий день первый раз. Жара была «мягко говоря, удушливая».
В конце концов на глазах у карабинеров Вито был вынужден снять куртку. Затем началась реклама. Передача продолжится после рекламы. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Программа возобновилась. Вито снял куртку, оставшись в рубашке с коротким рукавом. На правой руке от плеча и почти до запястья виднелся свежий шрам. Достаточно глубокий и потому не заживший за несколько недель после исчезновения Терезины.
— Синьор Лоруссо, как вы поранились? — по словам журналистов, спросили его карабинеры.
— Подрезал больное миндальное дерево во дворе, чтобы оно не заразило остальные растения, — якобы ответил он.
— Когда это случилось?
— Утром… в то утро.
— Под «тем утром» вы имеете в виду утро исчезновения девочки?
Вито вроде бы кивнул, опустив глаза.
— А почему вы скрыли рану? Почему так отчаянно старались не дать нам ее увидеть?
— Я не скрывал, — растерянно ответил Вито. — Просто так получилось…
По сообщениям СМИ, именно так начался перекрестный допрос, который длился почти двенадцать часов. В ходе его карабинеры якобы выявили изъян в алиби консьержа. Несколько минут, о которых тот умолчал. Синьор Лоруссо долго отрицал это, а затем, загнанный в угол, разрыдался. СМИ — благодаря очень достоверным слухам — сообщили, что консьерж сказал следующее: