«Франческа, — сказал дом. — Подожди. Подожди, пожалуйста»
«Заткнись, черт возьми, я больше не хочу тебя слышать!»
Прошло сорок минут. Потом час. Полтора часа. Она написала Массимо: «Когда ты приедешь?» Он ответил: «Прости, любимая, неприятности, скоро буду».
Неприятности.
Наступил вечер. Сперва дочери вели себя хорошо, но после обеда стали очень беспокойными. Франческа сделала все, чтобы отвлечь их, но вечер превратился в ад, а нервозность девочек — в отчаяние (сколько времени она потратила, пытаясь успокоить их, но без толку), потом — в жестокость.
— Уходи, мама! Уходи, ты плохая!
И Массимо еще не приехал.
«Дом, пожалуйста. Прости, прости меня за все. Поговори со мной, дом».
Она приготовила ужин. Попыталась накормить Эмму и Анджелу. Но девчонки разбросали еду повсюду. Они были безжалостны. Они смотрели на Франческу со взрослой ненавистью, впивались в нее крючковатыми когтями, пробивающимися из пальцев, и острыми звериными зубами. А потом внезапно бросались в ее объятия и хотели, чтобы их любили, несмотря ни на что.
«Дом, помоги. Пожалуйста».
Она больше не знала, что делать.
«Массимо?» Конечно, она написала ему.
«Еду», — ответил он.
Прошел еще час.
Массимо. Я еду. Массимо. Я еду. «Извини, меня задержали. Может, поедим что-нибудь, когда девочки лягут спать? Хочешь? Только мы вдвоем? Фра?»
Да.
Ей стало лучше. Она готовила для них с Массимо. Ужин при свечах без свечей, они никогда не были такими слащавыми романтиками: ужин на двоих, и все решится само собой.
Она все приготовила. Ей удалось уложить дочерей спать после серии криков и мучительных рыданий. Накрыла на стол. Для двоих. Приглушила свет.
Прошел еще час. И еще один.
«Франческа», — прозвучал в полутьме голос дома. Франческа сидела за накрытым к ужину столом, уставленным готовыми блюдами, в темноте. Подпрыгнула, услышав голос дома.
«Я не хочу сейчас разговаривать, дом, — сказала она. — Я жду Массимо».
Сколько сейчас времени? Сколько времени прошло? Несколько часов. И еще несколько часов. В замке раздался знакомый скрежет ключа. Ее сердце взорвалось. Она не могла точно сказать, какие чувства заставили его разорваться. Но одно присутствовало наверняка: надежда.
Звякнуло — ключи упали на пол. Она услышала, муж поднимает их и снова пытается втолкнуть в замочную скважину. Наконец дверь открылась.
Франческа повернулась к ней лицом. Массимо пришел.
Массимо споткнулся в коридоре.
— Привет, Фра! — сказал он. — Прости, я опоздал.
Он растягивал гласные. Голос хриплый.
Он ступил в конус света.
Его рубашка была немного расстегнута, кое-где покрыта темными пятнами какой-то засохшей жидкости. Куртка наброшена на одно плечо. Глаза прикрыты, мутные от алкоголя. Портфель выскользнул из его рук. Упал на пол с глухим стуком.
— Ш-ш-ш-ш-ш! — сказал Массимо и засмеялся. Наклонился, чтобы поднять его. Пошатнулся. — Я немного выпил, — он все растягивал и растягивал гласные.
Сколько сейчас времени? Десять. Бог времени не знает жалости. Она просидела за столом целую вечность, ожидая, пока придет человек, которому она верила больше всего на свете.
«Никто не может спасти тебя, Франческа, — сказал дом. — Мне очень жаль». «Я не хочу, чтобы меня спасали», — сказала Франческа.
Внезапно придя в себя, она встала.
— Мы выиграли тот конкурс в Лондоне… — Массимо подошел к жене, обнял ее, засунул язык ей в рот, поцеловал ее твердыми и грубыми губами, от него несло вином, духами, сигаретами, забывчивостью и победой. — То есть не мы выиграли, а я победил, если честно, — усмехнулся он. — Я. Понимаешь? Я, — он отстранился, прикоснулся к ней, посмотрел на нее, пьяный, счастливый. — Мы выиграли, но только благодаря мне, мне! — он указал на себя с кривой торжествующей улыбкой, затем прижался к ее губам и снова запустил ей в рот свой пьяный язык. — Мы выиграли благодаря исследованиям, над которыми я работал. Я выиграл! — он снова усмехнулся. Снова поцеловал ее. Покачнулся. Свалился в кресло. — Прости, если я опоздал, Фра, — проговорил он медленно, запинаясь, пьяно. — Ну не надо злиться. Мы немного отметили.
— Пошел ты.
— Брось, Фра, какого хрена…
— Пошел ты.
Она подошла к мужу, наклонилась, хотела схватить его за плечи и, вывихнув их, выдернуть из этого кресла. И смотреть, как он извивается от боли.
Массимо с трудом поднялся. Свалился обратно. Встал.
— Брось, Фра, пожалуйста, это был прекрасный день, не делай этого, ну. Пора-а-адуйся за меня, а-а-а, — он рассмеялся. — Разве это не смешно, а-а-а?