— Ты мне не веришь. Ты права. Я тоже не поверил бы. Но я должен был тебе сказать. Я просто хотел вернуться к тебе, Франческа.
Она покачала головой.
— Я верю тебе.
— Даже если все так странно выглядит?
— Да, — и она засмеялась.
Подошла к нему, взяла за руку и оказалась очень близко. И вдруг глаза Фабрицио потемнели. Он оттолкнул Франческу.
Она испугалась.
— Что случилось?
— С тобой все в порядке, дорогуша? — услышала она голос рядом. Обернулась. Колетт!
Что эта дамочка делает в моем баре? Она никогда сюда не заходила. Что ты здесь делаешь? Ты за мной следила? (Ты видела меня во дворе.) Но почему они, сначала Фабрицио, а затем Колетт, оказались здесь, в этом баре, где Франческа никогда никого из них не встречала? И, черт возьми, что видела Колетт? Зал начал медленно кружиться. Франческа взяла на руки Эмму, словно щит.
— Ты бледная, — бросила Колетт, словно Фабрицио тут и не было.
— Добрый день, — поздоровался Фабрицио.
И только тогда Колетт быстро кивнула ему в знак приветствия. Франческа почувствовала, что у нее подгибаются ноги.
— Простите, мне пора. Желаю хорошо провести воскресенье, — сказал Фабрицио, серьезно и пристально глядя на Колетт.
Через несколько секунд он действительно ушел. Франческу окутал аромат Колетт, очень хороший парфюм, внутри которого таилось что-то резкое, от чего сжимались кишки.
Встреча с Фабрицио превратилась в тающий сон. Теперь ее окутывал только аромат француженки.
На Колетт было длинное платье цвета охры и маленькое коралловое ожерелье. На пальцах правой руки — три золотых кольца, очень тонких, почти незаметных. Ногти были покрыты темно-бордовым, почти черным лаком, идеальный маникюр. Или лак был просто черным? На мгновение, когда она легко, словно перышко, подняла высокий табурет и села у стойки рядом с Франческой, не спрашивая разрешения, платье на ее груди сдвинулось на несколько миллиметров. Франческе показалось, что она увидела тень маленькой уродливой татуировки. Но Колетт сразу поправила платье, и татуировка исчезла. Может, померещилось? Но Эмма тоже смотрела на грудь Колетт.
— Дай мне, — сказала она и указала на ее грудь. — Посади ее в коляску. Давай, дорогуша, ты не должна все время держать девочку на руках. Твои дочери и без того слишком избалованы.
Франческа посадила Эмму в коляску, будто выполняя приказ. Слава богу, малышка не возражала. Франческа больше не слышала никаких звуков в баре, она огляделась и увидела толпу людей. Их губы шевелились, но из них не вылетало ни единого звука. Они мешали ложечками в чашках, пили, ели, шевелились. Но не издавали ни звука. Она могла слышать только голос Колетт, видеть только глаза Колетт. «Дом?» — попыталась позвать она.
— Сядь, дорогуша, — велела Колетт.
Франческа взяла высокий стул. Села.
— Видела? Мы были правы. Похититель не Вито, — и француженка посмотрела на нее. — Я не помню, как ты голосовала на собрании, — голос Колетт звучал вкрадчиво, но четко и ясно. — За то, что он виновен или что арестован напрасно, — она снова посмотрела на нее, прямо в глаза. Будто два крючка вылетели из глаз Колетт и вонзились в глаза Франчески.
— Невиновен, — обронила Франческа.
Колетт молча продолжала смотреть на нее. Взгляд, в котором было что-то томное, обволакивающее. Пожилая дама была красивой.
— Да, ты права, — наконец кивнула она. — Я только сейчас вспомнила. Идеально.
Колетт пронзала Франческу взглядом.
И та больше не чувствовала ни тепла, ни холода, ни даже собственного тела.
— В любом случае, поскольку мы обе случайно оказались здесь… — ожерелье француженки сдвинулось, будто по своему собственному почину, приковывая к себе внимание Франчески. — Я хотела спросить, не могли бы вы прийти сегодня вечером немного пораньше? Микела быстро устает и поэтому…
Сегодня вечером? Куда?
Глаза Колетт, миндалевидные, с удлиненными уголками, смерили ее сверху донизу. Она улыбнулась самой невинной улыбкой, какая только могла существовать на свете.
— Массимо сказал тебе об ужине, не так ли? Ужин у меня дома, — она сделала паузу. — Ой. Он ничего тебе не говорил?
У тебя дома, подумала Франческа и только тогда поняла, что никогда раньше не видела ее квартиру. «Массимо? Ужин? Какой ужин?» Но ее разум все еще пребывал в тумане, искрящемся каплями росы.
— Да, конечно… Конечно, да.
У Колетт были желтые глаза, как у какой-то дьявольской твари. Она улыбнулась, соскользнула со стула.