Хорошая новость: удалось избавиться от Эвана и прочих жаждущих прикоснуться к её беспомощности, как к святым мощам. «И потом, чем дальше Эван от меня, — думала Рози, — тем больше шансов у него выжить». Отец не навестил ни разу, а общение по телефону у Адамсов не клеилось. Моран тоже исчезла. Хоть женщина, подстрелившая её, и дала понять, что будет присматривать, наивно было мечтать, что эта опека надолго. Иных дел в Лондоне у киллера что ли нет? Так Рози осталась одна — в палате, полной цветов, которые охапками посылала сама себе на последние деньги.
Круг общения замкнулся на утренних обходах — «пятиминутках невозбуждающего стриптиза», как называла их девушка, потому что приходилось крутиться перед врачами с голыми сиськами. От нечего делать она выдумала себе альтер-эго: стриптизершу по кличке Грязная Розанн. В воображении Рози Розанн была той ещё оторвой: она соблазняла врачей, а потом их убивала, чтобы бежать из страны и найти себя в Вероне — впрочем, забава эта быстро скатилась в абсурд и наскучила. Учебники нетронутыми стопками лежали на тумбочке. Из развлечений оставался лишь телевизор, и Рози включала его фоном, чтобы тишина не смущала её диалог самой с собой. Одной остаться можно, даже если сон тебя покинул, но одной ей всё было одинаково и пресно, и хотелось просто схватить кого-то живого за руку и сказать: «Привет, я здесь, я существую!»
Ночью тринадцатого ноября был ровно месяц её второму рождению. Дрейфуя в тишине и безвременье, Рози смотрела в потолок — на спине дышалось ощутимо свободнее. Ей почти удалось задремать, когда в коридоре послышался шум. Шаги и громкие голоса приближались. Не успела Роуз подняться — дверь в палату со светом отворилась и пропустила четверых специфических незнакомцев. Первый носил костюм, а за ним было трое констеблей с кобурами и очень серьезными намерениями на каменных лицах. К ним присоединилась дежурная медсестра — женщина истерично верещала, всё грозилась кого-то позвать. Тогда Костюм заткнул её официальной бумагой и присел на краешек кровати больной:
— Роуз Адамс? — спросил он.
— Да, это я.
— Вы пойдете с нами. Наручники, — последнее было адресовано констеблям.
Роуз грубо подняли и зафиксировали запястья за спиной железными браслетами. Девушка возразила, что в этом нет абсолютно никакой необходимости. Но «вечеринка» продолжалась без учета пожеланий гостьи. Они вышли из отделения, миновали лифты и лестницей спустились в вестибюль. С какой-то странной надеждой и просьбой в глазах Роуз посмотрела на дежурившего внизу охранника, но он отвернулся. Её поторапливали — девушку в больничной пижаме и тапочках на босу ногу — выгоняли под ноябрьскую морось. Тут в темноте моргало полицейское «диско». На парковке дожидались ещё двое в форме — целый хоровод, шестерка вооруженных мужчин арестовывающих… Кого? Студентку выпускного года Роуз Адамс? Она вдруг запнулась и ощутила забытый укол под ребрами. Холодный, сырой воздух на мгновение парализовал дыхание. Но хуже того — всем было плевать. Роуз тащили к машине, как упертую козу на заклание. «Что же я за чудовище такое? Что со мной не так?» — думала она, лбом упершись в решетку на стекле. Из-за скованных сзади рук, можно было сидеть лишь согнувшись, что причиняло пульсирующую боль. Пришлось завалиться на бок и от каждого дорожного заусенца тыкаться носом в затхло пахнущее сидение.
Зато появилось время подумать и понять: она одна. Отец, со всеми своими связями, не всемогущ. Моран оставила пост. Джим… «Джим далеко, — с неправильной тоскою думала Роуз, — и не станет рисковать». Никто не придёт на помощь.
На улице было темно, и Роуз не сумела рассмотреть здание, куда её отконвоировали трое констеблей. Костюма рядом не было, и девушка осмелилась подать голос и потребовать, чтобы немедленно связались с адвокатом её отца. Тогда один из парней объявил, что у Рози больше нет такого права. Её завели в бетонный пенал — комнату для допроса — где было тускло, висело зеркало во всю стену и из пола рос железный стол с двумя привернутыми стульями.
Наручники пристегнули к столу. И Роуз наконец смогла выпрямиться по-человечески и вздохнуть.
Вскоре появился Костюм с ноутбуком и стопкой бумажных папок, разделенных маркерами.
— Как себя чувствуете? — безучастно спросил он.
— Я хочу поговорить с отцом.
— А я — заместитель комиссара полиции Цезарь Берг, — представился он. — Это дело лежит лично на мне. Мисс Адамс, вы знаете, почему вас арестовали?
— Я хочу поговорить с отцом, — упрямо повторила Рози. — Дайте мне телефон, мистер Берг.
— Очнитесь! Никто тут не собирается перед вами плясать ни в роли доброго, ни в роли плохого копа. Скажу просто: ваш отец, мистер Адамс, вчера был арестован, — заместитель комиссара ткнул узловатым пальцем верхнюю папку. — Эвана Питерсона, вашего сообщника, мы тоже уже допросили. Остались вы.
Цезарь Берг развернул ноутбук. Рози увидела черный экран и в верхнем левом углу небольшое окошко видеозаписи: съемка велась откуда-то сверху; Эван был в таком же положении, как и она сейчас — сидел низко сгорбившись и покачивался. А Костюм медленно ходил кругами и что-то говорил, будто зачитывал очень длинный и скучный приговор, ведущий к расстрелу.
— Нет! — с бульканьем вырвалось из груди Роуз. — Он ни в чём не виноват!
— В отличие от вас, мистер Питерсон сразу пошел на контакт. И поведал нам все, что знал.
— Пожалуйста, пожалуйста… — через силу шептала Роуз. Ей сделалось невыносимо и страшно, и перетянутые браслетами кисти рук, окоченев, перестали гнуться. Изо всех сил Роуз дернула наручники.
— Мисс Адамс, вы знаете, почему вас арестовали?
Ответ отрицательный. Она дернулась снова. Нажав на пробел, Цезарь запустил другое видео — это был склад при лаборатории мистера Адамса. Ночь, когда Роуз готовила капсулы для Джима.
— Я подрабатываю у отца лаборантом. В тот вечер мне пришлось задержалась, чтобы доделать научный проект, — объяснила девушка, чуть успокоившись.
— Мы в полиции привыкли называть вещи своими именами. Ваш проект — это кража сырья для изготовления наркотических препаратов.
— Нет, тут видно, что я брала самые обычные реактивы, расходники…
— А запись в журнал внесли? Тоже нет? А как же так получается: вы по ночам выносите из лаборатории химические реактивы… Во время проверки выясняется, что недостает специфических веществ. Не трудитесь врать, мисс Адамс. Я расскажу вам, что было после проверки: сначала подозрение пало на вашего отца. Часть «химии» нашлась у мистера Питерсона, и Эван взял вину на себя. Но мы к тому времени уже знали, кого он покрывает. Здесь у меня документы, улики, показания, которых хватит, чтобы сломать жизни всем троим.
«Джим, подонок конченный», — думала Роуз. Он подставил; поставил крест и избавился от свидетелей. Даже руки марать не пришлось!
— Я просто студентка.
— В «просто студенток» не стреляют, — Берг неожиданно подмигнул ей. — Я всё про вас знаю, мисс Адамс. Наркобизнес — жестокий бизнес, как у нас говорят… К счастью для вас, мне нет дела до возни с такой мелочью. Я охочусь на крупного зверя. Имя Джеймса Мориарти говорит вам о чем-нибудь?
— Нет.
— Тогда, может, вспомните этого человека? Приглядитесь внимательнее.
На стол легла фотография Джима размером с тетрадный лист — серьезный портрет усталого бизнесмена. Берг, как питбуль, вцепился взглядом в допрашиваемую; следил за реакцией, но Роуз училась владеть мимикой годами.
Второе фото с уличной камеры: площадь Рассел, напротив — отель. Джим выходит из кофейни.
— Вы работали здесь, верно?