— У тебя в комнате звонил телефон. Часа два звонил, — скрипнул зубами мистер Адамс. — Ты знаешь, Роуз, я не любитель нарушать границы чужого личного пространства, тем более, что я всегда считал тебя самостоятельным человеком, никогда не давил и излишне не опекал.
Осекшись, мужчина подался вперёд. На секунду Роуз представилось, что отец ударит её. Но мистер Адамс всего-навсего схватил со стола картонку, сердитым движением вытряхивая из неё обёрнутый в газету револьвер и мобильник, как две капли воды похожий на тот, что Роуз утопила в чае.
— Расскажешь, что это за мода такая сезонная, или станешь всё отрицать? — рявкнул он.
— Отрицать было бы глубо. Но что это?
— Ты мне скажи! Там ещё были какие-то капсулы. Отдам их завтра на экспертизу. И если я подниму журналы и узнаю, что ты выносишь препараты из лаборатории…
— Ну, пап, — прервала монолог отца Роуз.
— Так значит, это правда? Да что с тобой происходит?
— Зимой я уеду на стажировку, — дрогнув, сказала Роуз. — А до того времени поживу у Эвана.
Мистер Адамс не возражал. Застыв в кресле с выражением замешательства на перекошенном лице, он проводил дочь, как ей показалось, немым разочарованием. Распотрошенная картонка так и осталась лежать на журнальном столике. А Роуз, хлопнув дверью на радость соседям, бросилась на улицу, где мелкий дождик уже во всю орошал город.
Серые прохожие, стараясь поглубже втянуть головы в воротники, ускоряли шаг, в то время как бредущая меж ними девушка в тонком платье едва удерживалась, чтобы не осесть на тротуар. Роуз чувствовала себя героиней мыльной оперы — взбунтовавшимся от бокала вина подростком. Но ничего не могла поделать. Ей не к кому было пойти. Ей не у кого попросить помощи, без того чтобы поставить этого человека под прицел Джима. Адамс становилось не по себе от одной только мысли, как глубоко этот психопат, кем бы он ни был в действительности, отравил ей жизнь. И, трезво оценивая свои силы, Роуз стремилась сберечь хотя бы то, что осталось.
Подбросив три «альтернативы», две из которых больше походили на издёвку, Джим передал ей право хода: яд, пистолет, телефон. Очевидно, завязка для нового смертельного аттракциона крылась в мобильнике и заведомо вызывала желание сбежать из Лондона прямо сейчас. «Нет, нельзя. Всего какая-то пара недель», — убеждала она себя. При других обстоятельствах Роуз посчитала бы всю эту авантюру безнадёжным флиртом со смертью, но теперь пробиравший до костей холод преисполнил её решимостью уступать партию за партией, чтобы просто выиграть время.
В холле отеля было немноголюдно. Улыбчивая девушка за стойкой ресепшен, окатив промокшую Адамс сочувственным взглядом, уточнила делали и, взамен залога получив полную предоплату по кредитной карте, спросила:
— Есть какие-то особые пожелания?
— Ванна, — поёжившись, односложно ответила Роуз.
— О, не беспокойтесь, в Вашем номере будет всё необходимое, — ободряюще прощебетала девушка. — Сейчас свободны два замечательных варианта на третьем и на пятом этаже.
— Я возьму тот, что с видом на город.
Вернув администратору улыбку, Адамс забрала ключ с тяжёлым брелком «Рассел» — магнитных карт здесь не признавали.
Едва не сгорая от стыда за свой жалкий на фоне дорого, хранившего в себе дух старины фойе вид, Роуз поспешила к лифту. Впрочем, тот не спешил. Наконец, из-за степенно разъехавшихся дверей показалась миловидная блондинка с идеальной выправкой. Женщина дружелюбно кивнула и прошагала мимо. Ничего необычного… Если бы во взгляде незнакомки вдруг не отразился её собственный оторопелый страх неизвестности.
🎶IAMX-tear garden
========== VII. Quasi ==========
Старинный отель — старинные сквозняки из щелей рассохшейся оконной рамы. Зимой, должно быть, постояльцев «Рассела» спасало центральное отопление, однако сейчас в распоряжении Роуз имелся лишь жёсткий гостиничный халат. Хорошо, что хотя бы дождь закончился. Стоя у окна, босая, с остывающей после ванной кожей девушка всматривалась в свой силуэт, вписанный в растёкшийся за стеклом ночной город. Подсвеченные жёлтым контуры не передавали портретных черт, взамен наделяя их какой-то потусторонней безликостью. Она и без того знала, что хорошенькая. Ни припухшие веки, ни серая усталость лица ничуть не портили её. Внешность — открытка с готовым поздравлением, и без лишнего бахвальства Адамс могла утверждать, что преуспела в красочном штамповании себя. Убив в целом не один вечер на тренировки перед зеркалом, она отточила улыбку, расчётливо научилась краснеть, восхищённо вскидывать брови. Правда, иногда ей становилось нестерпимо мерзко от самой себя, и внимательного критика-зеркало сменял размытый силуэт на фоне тёмных крыш. А ещё на помощь приходила ванна.
Здесь, в «Рассел», она оказалась неудобной — слишком маленькой и узкой для того, чтобы можно было полноценно погрузиться с головой под воду и кричать… Кричать! Кричать, зная, что ни папа, ни соседи не услышат эхо её позорного срыва. Да, сантехника в «Рассел» была никудышной. Адамс потребовалось провести не менее часа в клубах конденсирующегося на плитке пара — её кожа на руках разбухла и сморщилась, горло саднило, однако душа хранила лишь долгожданную опустошённость.
Теперь, когда истерия ушла на третий план, Рози думала, что, конечно, разумнее было бы попроситься переночевать в подсобке кофейни, вход в которую она так же могла наблюдать из окна своего номера; или переночевать в любом другом менее помпезном отеле вблизи университета. Договориться завтра о месте на кампусе. А затем без суеты заняться перевозом вещей в общежитие — учитывая место в рейтинге, свободный угол для неё нашёлся бы в два счёта. Но поздно. Мазохистское желание опустошить кредитку в «Рассел» пришло как-то само и, реализовавшись в полном объеме, возврату не подлежало.
Спустив половину сбережений на сквозняки, наждачный халат и отвратную ванну, в придачу Рози получила бумажные стены. А вернее, полное их отсутствие, которое можно было вообразить, закрыв глаза.
Вот прямо сейчас в соседнем номере перестала журчать вода и не дававший ранее о себе знать мужской голос на высоких нотах замурлыкал знакомую детскую песенку… Рози вздрогнула. Обратившись в слух, она вся съёжилась и медленно начала пятиться к противоположной стене. Проскользнув спиной к двери, Адамс повернула вставленный в неё ключ и выглянула в коридор, чувствуя себя тем самым чернокожим персонажем триллера, которого кромсают бензопилой на второй же минуте фильма. С секунду ничего не происходило. А затем из-за соседней створки показался он.
На плечах Джима угадывался жёсткий гостиничный халат. Как и Роуз, он стоял босиком, роняя на ковролин тяжёлые капли с гладко зачесанных тёмных волос. Пока мужчина разглядывал себя в «живом» отражении, Адамс не могла не почувствовать радиацией исходящую от него неприязнь. Джим явно был чем-то рассержен. Эти колючие, направленные на девушку эмоции словно бы пытались превратить её в решето, но вместо того лишь бесследно проваливались в зияющее ничто за расширенными зрачками — голодными зрачками. Неосознанно сделав шаг, Рози поняла, что хочет большего.
— Говорила мне мама: “Вырастешь — от девочек отбоя не будет!”, — невнятно пробормотал Джеймс. Сокрушённо вздохнув, он качнулся на пятках и скрылся в номере.
Роуз гипнотизировала опустевший порог соседнего номера, пытаясь отыскать в сознании рычаг стоп-крана, огнетушитель или любой другой метафорический ремень безопасности, крепившийся к её чувству самосохранения. Однако голод затмил собой все прочие инстинкты. И Рози, как сонный ребёнок на запах какао, просеменила в беззубую пасть дверного проёма. На краткий миг она испытала прилив самоуверенной отваги, впрочем, тут же вспыхнувшей неподдельным румянцем, когда одним насмешливым движением плеча Джим скинул с себя халат.