Мужчина сделал паузу, дабы смазать сухое горло от дрожащего голоса.
- Это был самый добрый, жизнерадостный человек. Она единственная кто всегда меня слушал и помогал. Она была очень мудрой. - продолжал говорить ломаным языком, чрезвычайно уверенно и опустошённо. На лбу появилась россыпь мелкого пота.
-Ты прости меня, Элеонора, что проявил слабость и престал перед тобой в таком виде - неожиданно, таинственно поманил девушку к себе поближе.
Эля, отодвинув пустую бутылку в сторону, поднялась со стула и приблизилась к парню. Его руки слегка дрожали. Пронзив холодом своих карих глаз, он нежно, и очень нерешительно взял девушку за руки и поднес их к губам.
Слегка влажный, теплый поцелуй остался приятным воспоминанием в сердце Элеоноры. Она смотрела на него с тревогой, пониманием, ее глаза блестели, а в груди сдавило то самое ощущение слабости, защищенности и инстинкт маленькой девочки. От прикосновений Стива, тело девушки почувствовало что-то похожее на небольшой разряд тока. Как бы она не отвергала эти мысли, не врала сама себе, ей приятны эти чувства.
Она разделяла его чувства и прекрасно понимала, какого это, потерять родного человека, ведь она сама схоронила мать в совсем юном возрасте. Вот только попрощаться ей так и не удалось. Крышка гроба была закрыта, а после прощания погружена в холодную, мертвую землю, где первые горсти кидали самые близкие люди, а после бездушные рабочие без капли сожаления скрыли с глаз, вечно пленяющий саркофаг.
Поддаться воздействию собственных чувств в данный момент было нельзя. Такого состояния девушка никогда прежде не испытывала. Сердце стучало так, что звенело в ушах, желудок скрутило жгутом, а в горле стоял ком, будто в сухую проглотила здоровую таблетку. Атмосфера помещения давила все с новой силой каждую минуту. Они оба молчали, переваривая каждый свою ситуацию. Лишь поднимающаяся грудь на каждом вздохе, подтверждала тот факт, что темные силуэты, освещенные уже ночным солнцем, живые люди. Небо, словно выцвело, и совершенно отчетливо была видна в высоте полная луна, еще не золотая, а белая. Все вокруг было словно заморожено, в воздухе пахло пылью.
- Я вас понимаю - чужим, не похожим на собственный голос, сочувствовала Эля
Она уже не понимала, какой голос принадлежит ей - голос чувств или голос, осуждающий эти чувство. Давно похоронив в себе все мысли о грустном происшествии, девушка все же раскопала их в эту ночь. По спине пробежала стая мурашек, то ли от холодного помещения, то ли от самого состояния мужчины.
- Элеонора, время уже поздно. Пошли я провожу тебя до дома.
Осень, прохладный ветер, 22:30. На улице уже темно, а люди все так же куда-то спешат, как и днем. Со стороны выглядящая пара шла молча, сказать было нечего, да и незачем. Шли они медленно. На пол пути к дому девушки, мужчина остановился у ближайшей лавочки, сел на ее край и, взяв Элеонору за руки подтянул к себе.
- Ты мне нравишься
Он сидел на лавочке и пристально смотрел в глаза Элеоноры. Их пальцы переплелись в воедино, а сердца бились в унисон.
Прохладный осенний ветер задевал лица, отдаваясь приятным холодом в внутри, он будто играл с ними, развивал волосы в небрежном танце. Люди проходили мимо, словно, не замечая ни взволнованного кареглаза, ни рядом стоящую девочку.
Она переводила свой взгляд с глаз Стива, на цепочку рук и обратно. Даже стоя прямо перед ним, она казалась такой маленькой и испуганной. Но каждый вновь возвращал свой взгляд на их фигуры, они не хотели лицезреть конец данного разговора, каждый хотел знать его начало.
Глаза, смотрящие прямо в душу Эли, словно задевали за живое, а холодные руку и вовсе вводили в ступор.
- Видимо ты не поняла.
Мужчина резко поднялся с лавочки и, сократив расстояние в пару шагом, рукой обхватил худощавое тело девочки. Мужчина прижал ее к себе так близко, что тот чувствовал, как ее сердце заколотилось в ускоренном ритме. Это чувство страха, что вселял мужчина, лишь одним своим взглядом, манил ее, но в тоже время, инстинкт самосохранения просто кричал о побеги.
Сильной мужской хваткой, Стив сжал подбородок собеседницы и медленным сковывающим движением поднял его вверх. Он смотрел на нее глазами полных пустоты, но его ласковые движения говорили об обратном.