Он крепко поцеловал отца Хрисанфа, и слезы навернулись у него на глаза.
— Теперь мне хочется плакать от радости, — сказал, улыбаясь, отец Хрисанф. — Ваши чувства ко мне лучшая для меня награда; хотя Рингильда и молчит, но я знаю, что она меня также любит.
— Конечно, — весело ответила ему Рингильда и поцеловала старика в щеку.
— А теперь, дети мои, мы слишком долго заговорились и пора нам приготовлять лекарство. Я принес целую корзину цветов и растений. Нужно отделить негодные травы и листья от годных. Надеюсь, что вы мне поможете в этой работе.
Рингильда взяла в руки корзину и, любуясь цветами, воскликнула:
— Сколько ты принес прекрасных свежих листьев и цветов. Какое разнообразие! Где ты их набрал?
— Земля — мать природы, — ответил ей монах. — Эти травы ее дети. Посмотрите, одна не походить на другую. Вот и простенькая ромашка (camomilla vulgaris), растущая по полям и нивам, на опушках лесов. Она утоляет и живит раны и соединена с этим большим мохнатым листом (plantago major). Вот эта травка с длинным цветочным колоском, растущая в быстро текущих или стоячих водах, имеет прохладительную силу. В соединении их можно составить прекрасное зелье.
Очистив листья от стеблей и наполнив корзину нужными для лекарства травами и цветами, отец Хрисанф, сопровождаемый Рингильдою, отправился в избушку тетки Эльзы для приготовления целительного взвара. А Альберт вошел в палатку, где спал его рыцарь.
— Посмотри, Рингильда, какую прекрасную митру я начала вышивать архиерею! Не хочешь ли мне помочь? — спросила тетка Эльза.
— Нет, тетя, теперь мне не до вашей митры. Я хочу выучиться у Хрисанфа лечить больных, и потому ты меня за пяльцы не засадишь.
Эльза посмотрела в глаза Рингильде и сказала ей:
— Я тебя в этом не неволю; делай, как знаешь. Работа от нас не уйдет. Когда это смутное время пройдет и мы останемся одни, то опять будем работать вместе.
Альберт вошел в палатку, где спал его рыцарь dominus Эйлард, и тихонько сел на скамейку.
В углу мерцала лампада.
Больной открыл глаза и спросил:
— Кто здесь со мною?
Альберт приблизился к кровати больного.
— Кто это? Мой паж Альберт?
— Да, милостивый господин мой.
— Сперва дай мне кубок, наполненный вином. Я чувствую, что возрождаюсь к жизни. Потом рассказывай мне, как ты очутился здесь; ведь войско короля уже давно покинуло Борнговед.
Альберт рассказал в коротких словах о всем, что произошло после сражения, что король уехал в Киль, что перемирие заключено на весьма продолжительное время и что вскоре вероятно опять вспыхнет война. Мальчик, говоря о текущих событиях, не упомянул о том, что герцог Отто фон Люнебург взят в плен графом Шверинским, он знал, какая тесная дружба связывала обоих вельмож. Он умолчал также и о том, что граф Галланд должен был вести короля в Киль.
— А ты почему остался здесь со мною?
— Король сам назначил меня вашим телохранителем, — ответил ему мальчик.
— И ты охотно со иной здесь остался?
— Я готов бы пролить свою кровь за жизнь моего господина.
— Спасибо тебе, юноша, — и он протянул ему руку.
Больной пристально смотрел в лицо своего воспитанника, и оно напоминало ему черты лица девушки, которую, казалось, он видел у своей постели в прошлую ночь. Это была его тайна и потому он не хотел расспрашивать о ней мальчика.
«Ведь не сон же это? Я видел ее на холме, когда проезжал мимо нее со своим войском, видел и говорил с нею здесь!» Он припоминал, наяву или во сне призналась она ему в любви. «Да, это был не призрак, это все действительно было, но кто эта незнакомка, которую я полюбил, не зная даже ее имени?»
Пришел отец Хрисанф и сделал больному перевязку.
Больной долго говорил с монахом, благодарил его за уход и полезное лекарство. Он ни одним словом не обмолвился с монахом о том, что так пламенно желал узнать.
Не успел отец Хрисанф сделать перевязку и напоить больного крепким отваром из мяса, как был вызван Альбертом на зеленую лужайку.
— Иди в монастырь, отец: я видел, что в тебе приехали гости, — сказал мальчик старику.
— Кто же это? — спросил монах.
— Кажется, сам архиепископ и многие другие. Я видел также и женщин.
— Иди туда скорее, Хрисанф, — сказала Рингильда. — Я думаю, что и герцогиня приехала также в монастырь с архиепископом.
Рингильда побледнела от страха, и дурное предчувствие томило ее сердце.