Кроме короткой статьи в NME о том, что Старр снова вернулся в студию, Англия, где теперь «царствовал» Адам Ант, больше ничем не выразила своего отношения к его неоднородному детищу. Не дошли до широкой аудитории и фильмы «Wrack My Brain» и «The Cooler», психологическая драма, которая была показана на Каннском кинофестивале в 1982 году. Пол, который стал постепенно заполнять собой пустоту в душе Старра, возникшую после смерти Леннона, появлялся в разных обличьях на протяжении всего клипа, сюжет которого был позаимствован из комедии Монти Пайтона «Ripping Yarns» («Разорванная пряжа») — Ринго выступал в нем в качестве заключенного в лагере военнопленных, охраняемых исключительно женщинами (одна из них — Линда Маккартни). За бесчисленные попытки сбежать его неизменно сажали в карцер; его рассудок постепенно помрачался, в то время как он испытывал противоречивые чувства по отношению к коменданту лагеря, которого сыграла, естественно, Барбара.
Для Уолтера Шенсона из Universal «The Cooler» оказался «неподходящим». Он считал, что фильм «слишком депрессивный и сюрреалистический. Мы хотим сохранить невинность «A Hard Day's Night». To, что главным героем фильма был Ринго, не имело никакого значения по сравнению с тем, что в нем снялся более «престижный» Маккартни, пускай он и «появлялся в кадре лишь время от времени».
«Wrack My Brain» был показан, и пластинка звучала в эфире нескольких американских телепередач — Good Morning America, The Johny Carson Show и т. д., с которыми продюсеры Старра вели переговоры, несмотря на то, что он «проявлял все меньший интерес к их записи и раскрутке». Тем временем по параллельному каналу Пит Бест со своим «The Complete Silver Beatles» спокойно вещал в передаче Whatever Became of…; возможно его «телеги» были не столь захватывающими, как у Ринго, который в пьяном виде выступал в The John Davidson Show. Перед многими подобными рутинными интервью вроде этого Старр принимал на грудь сверх меры, однако всегда пытался держать себя в руках. Он никогда еще не заходил так далеко, как теперь, когда он «напивался до беспамятства, и так было почти каждый вечер».
Его свита снисходительно наблюдала за ним из–за кулис, однако для операторов это было поистине фантастическим шоу, когда пьяный субъект, одутловатый и бледный, повторял вопросы ведущего и собственные ответы и шатался повсюду со своим «Полароидом». Манерность Старра достигла здесь воистину грандиозных масштабов — его голос то повышался почти до крика, то резко понижался до едва различимого шепота. Нужно было соединить два эпизода только что отснятой программы, когда Дэвидсон разбушевался и ушел и, как отметил раскаивающийся Ринго, «все стали упрашивать его вернуться, а я ушел к себе в артистическую и хлопнул еще пару стаканчиков коньячка».
Джордж Бест, великий футболист, таким же образом устраивал клоунаду перед миллионами телезрителей. Более скромной рекламы удостоился диджей Проби, который, кое–как дождавшись конца вечерней передачи на одном из провинциальных каналов, помчался из плимутской студии в фойе близлежащего кинотеатра Drake Cinema, чтобы всласть потренькать на гитаре. Подобным же образом яркие представители Свингующих шестидесятых Уэйн Фонтана, Томми Куикли, Кейт Ричарде и Вив Стэншелл из «The Bonzo Dog Band» плыли по жизни, как клочья пены в бескрайнем океане. Героин, транквилизаторы, скотч, пиво — все это было лишь временным анальгетиком, которым они пытались заглушить жестокие приступы отчаяния.
По мнению Тони Бэрроу, алкогольная зависимость Старра обострялась, так как он чувствовал себя «второсортным битлом». Однако, каковы бы ни были причины его болезни, «я знаю, что эта проблема жила во мне долгие годы», и хотя он и не был знатоком латинского, начал, правда безрезультатно, исповедовать один из принципов Сенеки: «Pars sanitatis velle sanari fruit» («Желание излечиться — первый шаг к выздоровлению»), заменив крепкие спиртные напитки — даже свой обычный утренний Remi Martin — на менее крепкие вина. Пока без слишком печальных последствий, завтраки и обеды Барбары также не обходились без приличной дозы алкоголя, а когда она была в Италии, то там «не пила без того, чтобы не напиться». Выпивая шестнадцать бутылок в день, ее второй супруг добровольно обрек себя на домашний арест, поскольку выходить куда–либо означало, что «я буду вынужден проводить в машине целых сорок минут и не иметь никакой возможности промочить горло». Барбара, однако, не отставала, она «попала в эту ловушку из–за меня. Раньше, до того как мы встретились, она ложилась спать в десять и вставала в восемь утра. Теперь ее образ жизни полностью соответствует моему».