Общекультурная изоляция Ливерпуля не могла не оказать отрицательное влияние на репертуар местных групп; в основном его составляли ранние синглы, выпущенные на лейблах Tamla–Motown и Atlantic, американские хиты, входившие в US Hot 100 (но больше нигде не котировавшиеся), песни, погребенные на вторых сторонах синглов, и вещи типа «сторона «Б», трек номер четыре» на долгоиграющих пластинках. К таковым относилась, например, вариация Рэя Чарльза на тему «You'll Never Walk Alone» из фильма «Carousel». Номера Чака Берри — как правило, это были не суперхиты — исполнялись чаще, чем чьи–либо. В число любимцев мерсисайдской публики входили также «Dr. Feelgood and the Interns», Ричи Барретт, «The Olympics» и Чен Ромеро. Репертуар «The Jive Hive and the Wavertree 's Holyoake Hall», где пел Вулер, составляли (еще до того, как вся страна знакомилась с оригиналами) собственные аранжировки «Dr. Feelgood», «Money», «My Babe» Уилли Диксона, «Bad Boy» группы «The Jive Bombers» и многие другие вещицы из числа тех, которые не так–то просто было найти в магазинах грампластинок.
— Музыкальные вкусы жителей Ливерпуля несколько отличались от пристрастий всей страны, — вспоминает Силла Уайт, которая тогда заканчивала Энфилдский коммерческий колледж по специальности «секретарь». — У наших групп был особенный колорит, и никто не посмел бы сказать, что мы чем–то хуже других.
«Rory Storm and the Hurricanes», где форма явно главенствовала над содержанием, «заимствовали» номера, которые исполняли другие местные команды. По традиции они начинали свой концерт энергичной «Brand New Cadillac» Винса Тэйлора; основную часть концерта составляли классические рок–хиты, среди которых «Ubangi Stomp» Уоррена Смита был, пожалуй, самым неизвестным. На протяжении всей «What 'd I Say» Рэя Чарльза Рори щедро обменивался с залом своими «Хэй!» и «Йе!», и, когда напряжение вырастало до того, что зал был готов разнести сцену в щепки, Сторм ускользал за кулисы, оставляя публику неудовлетворенной.
Возможно, историю «The Hurricanes» следовало бы на этом закончить — группа достигла пределов своих возможностей и исчерпала свой потенциал. Новые вещи быстро им надоедали, и Сторм, который очень не любил репетиций, не успев сделать их как следует, тут же брался за следующие. Группа даже отваживалась на эксперименты — редко, впрочем, выходя за рамки собственного стиля. «The Hurricanes» предпочитали топтаться на одном месте, вместо того чтобы развиваться, — в конце концов это и обусловило их провал.
Прославленная пятерка прекратила свое существование три года спустя, продолжая пока оставаться кумирами публики. А группа Сторма, которая входила в первый эшелон мерсисайдской поп–сцены, не могла пожаловаться на отсутствие поклонников. Популярность ее была настолько широка, что фан–клуб группы располагался в далеком Энфилде, где секретарь, Джули Фаррелли, отвечала на письма, полные нежной и вечной любви к Рори, который уже не знал, куда деваться от фанаток.
Более либеральные преемники шоу Six–Five Special, коих расплодилось великое множество — Oh, Boy!, Drumbeat, Boy Meets Girls, Wham!, недолговременный проект Dig This! и прочие — к концу десятилетия произвели на свет новое, более «жесткое» поколение рок–н-роллыциков. Удивительно, как многим из них удалось «выбиться», ведь они не пошли по пути Томми Стила, который начинал свою карьеру в качестве эстрадного артиста. Так же как Клифф Ричард, который в последнее время занимался исключительно участием в веселеньких, «прилизанных» мюзиклах, Винс Игер — под псевдонимом Симпл Саймон — в 1960 году попробовал себя в пантомиме мюзикла Mother Goose, который шел в Southport Floral Hall, а Марти Уайлд провозгласил, что желает «заняться действительно классными вещами, вроде тех, которые поет Фрэнк Синатра». Даже Джонни Кидд, самый бескомпромиссный английский рокер из всей этой компании, сменил свой стиль на более мягкий кантри–энд–вестерн, когда понял, что уже не способен выдавать хиты.
Основная же часть музыкантов осталась верной рок–н-роллу. Лорд Сатч — клоун от рока, оказавшийся более жизнеспособным, чем Уилли Хэррис, — и его группа «Hord of Savages» не «скатились» на более мягкое звучание исключительно благодаря своему эксцентричному имиджу; Винс Тэйлор, неизменно затянутый в кожу с заклепками на манер байкеров, перебрался во Францию, чтобы там проповедовать рок–музыку. Что касается Тони Шеридана, то он сильно изменился: это был уже не тот школьник, сбежавший из дома в Skiffle Cellar к Макдэвитту. Поработав с Уайлдом, а затем с Тэйлором, Тони решил начать сольную карьеру; он организовал группу из трех человек, куда, кроме него, вошли барабанщик Брайан Беннетт и бас–гитарист Брайан Локинг (позже оба будут играть в «Shadows»). Девятнадцатилетний Шеридан, необычайно талантливый певец и гитарист, в 1959 году очень удачно выступил на шоу Oh Boy!, но, к сожалению, на этом дело и кончилось: когда его пригласили на следующее шоу, Boy Meets Girls, то, по словам его собственного менеджера, Шеридан «как будто с ума сошел — приехал с большим опозданием, гитару дома забыл, и т. д.», так что выступление так и не состоялось. Таким образом, путь на телевидение для Тони был закрыт, и тогда из жалости Ларри Парне включил его (выделив Шеридану менее десяти минут) в список музыкантов на «разогрев» Винсента и Эдди Кокрэйна — «Элвиса» из Оклахомы, который уже в четвертый раз попал в британский Тор 30. Концерт проходил в рамках турне Винсента и Кокрэйна по Великобритании, которое началось в день рождения Элвиса Пресли, 8 января 1960 года; в число «разогревающих» исполнителей кроме Шеридана вошли Билли Фьюэри, Джо Браун (из группы, постоянно работавшей на шоу Boy Meets Girls) и Джордж Фэйм.