Частично из–за их претензии на «артистизм» и частично из–за того, что Леннон и Маккартни воображали себя композиторами, «серьезные» музыканты вроде Джонни Хатчинсона называли «The Beatles» «непрофессиональными позерами». Однако всякий раз, когда им требовался барабанщик, Хатчинсон предлагал свои услуги. Однажды это произошло, когда один из лучших предшественников Пита Беста, Томми Мур, с огромным опозданием приехал на прослушивание у Ларри Парнса в Corinthian. Вскоре группа уже отправилась на девятидневные гастроли по Шотландии в качестве команды, аккомпанировавшей Джонни Джентлу, несмотря на то что тур–менеджер постоянно высказывался по поводу неряшливого внешнего вида. Кое–кто из окружения Силлы Уайт утверждал, что она «терпеть их на могла»: «По–моему, они были слишком грязными, неопрятными. Одевались они ужасно — все эти дурацкие мотоциклетные куртки с заклепками. Я не хотела иметь с ними ничего общего».
Хуже всего было то, что «The Beatles» даже понятия не имели о том, насколько они ужасны. Наоборот, ребята этим бравировали.
— Проходило довольно много времени, прежде чем они начинали играть какую–нибудь вещь, — вспоминал Кейт Хартли, молодой ливерпульский барабанщик, — на сцене они только и делали, что дурачились.
Сатклифф еле–еле справлялся с простейшей басовой партией, а у Маккартни, по словам Силлы, «…так часто рвались струны, что те, кто стоял в первом ряду перед сценой, боялись, как бы им не выкололо глаз».
Работая в Top Ten, «The Beatles» многому научились от Тони по кличке Учитель, и, когда они выходили на скрипучую сцену Keiserkeller, никто не мог точно сказать, когда они начнут играть, пока ребята болтали ногами, сидя на усилителях, и лениво курили или, под воздействием принятых стимуляторов, перекидывались бесконечными остротами, разыгрывали шутовские сценки и откалывали номера похлеще, чем у Рори.
Номер мог закончиться так же резко, как начался, если ребята путали местами куплеты или забывали слова, зато хиты вроде «Whole Lotta Shakin…» могли длиться более получаса. В это время Пол мог спокойно отставить в сторонку свой инструмент и присоединялся к танцующим, которые неистово хлопали в такт тому, что «The Beatles» называли «шоу Пита»: Бест бил по хай–хэту, малому барабану и бас–барабану в одном и том же ритме в размере четыре четверти, припев за припевом, наслаждаясь восторженными воплями публики. Все это продолжалось до тех пор, пока не вмешивалась гитара, и малый барабан возвращался к своим обычном ударам на слабую долю, хай–хэт — к восьми «восьмушкам» в такте, тогда как бас–барабан продолжал отстукивать четыре четверти, не возвращаясь к стандартному рок–н-ролльному «он–биту» на сильную долю.
Хотя у «The Beatles» никогда не было одного ярко выраженного фронтмена вроде Сторма или Шеридана, главный акцент они делали на пение, где был представлен широкий диапазон всевозможных красок: от неторопливой торжественности в балладах Пола, который выполнял ту же миссию, что и Уолли в «The Hurricanes», до какого–то душераздирающего слабоумия, когда Джон истошно выкрикивал в микрофон слова «Money»; впрочем, Маккартни старался от него не отставать и задавал всем жару, перевоплощаясь в Литтл Ричарда в бешеной «Long Tall Sally». По крайней мере, ребята выкладывались на все сто процентов, и во время их выступлений никто не мог пожаловаться на скуку. В далеком Ливерпуле публика свистела, орала и топала ногами, и «The Beatles» никогда не оставались в долгу: в эту веселую перебранку постепенно включались все зрители, и даже самые обидные оскорбления в адрес группы немедленно обращались в шутку. Являясь полной противоположностью «The Shadows» с их слаженной, аккуратной игрой (на рубеже шестидесятых годов группа приобрела не меньшую популярность, чем сам Клифф Ричард), «The Beatles», выходя на сцену гамбургских клубов, шли по высоко натянутому канату без страховки, но при этом каждый раз умудрялись создавать веселую, дружескую атмосферу даже в этом маленьком полуночном мирке с его проститутками, бандитами и постоянными драками.
Сценическое поведение «The Beatles» сильно повлияло на «Rory Storm and the Hurricanes», с которыми они выступали от заката до рассвета, попеременно отыгрывая полу- и полуторачасовые «смены». Вскоре и они не находили ничего предосудительного в том, чтобы курить во время выступлений или в огромных количествах поглощать бесплатное пиво и салаты в перерывах между номерами. Ринго тоже придумал что–то вроде своего «шоу»: он стал ударять по барабанам с едва заметным «запаздыванием», тем самым добиваясь большей определенности в звучании и нагнетая напряжение. Не побоюсь показаться самонадеянным, если заявлю, что ритмические модели, выработанные Бестом и Старром за время гамбургских гастролей, навсегда изменили роль ударных в поп–музыке.