Что касается музыки, то Ринго не привнес в саунд «The Beatles» никаких существенных изменений. Молодой, подававший надежды вокалист «Bootle» Пол Крэмер не «считал, что «The Beatles» стали играть лучше, пригласив Ринго Старра. Я никогда не сомневался в том, что он хороший ударник, но с Питом группа была более жесткая, «необузданная». Ринго, который во время игры часто закрывал глаза, вряд ли был более сдержанным, чем Пит. В иерархии группы он подчинялся даже Джорджу — хотя тот был самым младшим из них; во время общественных волнений, вызванных увольнением Беста, Старр предпочитал держаться в тени. С тех пор о нем стало складываться впечатление как о человеке, который хотел бы играть «за дымовой завесой. Я не против того, чтобы болтать и улыбаться. Просто я делаю это не так уж часто. У меня не слишком улыбчивое лицо и болтливый язык».
Когда вышла первая авторизованная биография «The Beatles», историю группы пришлось «слегка подправить»: в новом варианте Ринго представал уже не как наемный барабанщик, а как сознательный, продуманный выбор группы, «верх совершенства», но тогда, в 1962 году, он, так же как и Пит Бест, ничем не отличался от остальных посредственных ударников. Самым трудным делом после отставки Беста было вернуть расположение (и микроавтобус) Нейла Аспинелла, который был до глубины души возмущен закулисными интригами группы. После долгих Уговоров Аспинелл все же остался роуд–менеджером группы, время от времени оставаясь ночевать у Бестов, с которыми он еще долгое время поддерживал теплые, дружеские отношения. Нейл вел себя с Ринго довольно вежливо, но еще не проявлял по отношению к нему особого дружелюбия, поскольку тот еще не принадлежал к «клану» «The Beatles»: Старр даже не присутствовал на венчании Леннона и Синтии Пауэлл, которая была беременна от Джона (никто из битлов не удосужился его туда пригласить).
В то время Ринго значил для группы не больше, чем в свое время Джимми Никол (еще один «избранный битл», который заменил Старра во время мирового турне, когда тот свалился с тонзиллитом). «Ребята были ко мне очень добры, но я чувствовал себя чужаком. В такую группу попасть не так–то просто. У них сложилась своя атмосфера, свое собственное чувство юмора. Это вроде маленького мирка, в который посторонним вход запрещен».
Ринго напоминал метеорит, по воле случая попавший в их маленькую вселенную, сконцентрированную на своих внутренних процессах; он затягивался сигаретой и согласно кивал всем, кто бы с ним ни заговаривал, если кто–нибудь из группы или роуд–менеджер случайно обижали его, рассказывая о вечеринках, на которых он не был, о концертах, на которых он не играл, или о людях, с которыми он никогда не встречался.
— Это все равно что попасть в новый класс, — рассуждал Старр. — Все знают всех, кроме тебя.
Ринго был самым старшим из битлов и единственным, в ком не было примеси ирландской крови, а значит, и лукавства. Кроме того, от него не было никакого толку в смысле пения: его голос абсолютно не сочетался с остальными тремя, когда те записывали в студии трехголосные вокальные гармонии, настолько отточенные тысячами «живых» выступлений, что идеально ложились на пленку.
Стараясь не вмешиваться со своими глупостями в работу остальных битлов, Ринго получил прекрасную возможность дать каждому из них подробную характеристику. Легче всего он сходился с избирательно дружелюбным Харрисоном, который, играя на гитаре лучше Леннона и Маккартни, по возрасту и интеллектуальному развитию уступал и тому, и другому; композиторский союз Пола и Джона всегда служил для Джорджа источником эмоционального замешательства. Не имея возможности проникнуть в эту «касту внутри касты» Леннона — Маккартни, Джордж боготворил рассеянного Джона, для которого он был «надоедливым ребенком, вечно болтающимся под ногами». Из–за того что у Харрисона сложились более близкие отношения с Маккартни — еще со времен учебы в ливерпульском институте, — Джордж оказался в положении младшего брата, для которого средний брат — непреодолимый барьер на Пути к старшему.