Пока Грин увлеченно рассказывал о каких-то опасных магических существах, которые водятся в морях, я взял чистый лист пергамента и написал на нем: «Я так понимаю, вчера все прошло хорошо?» и, придвинув листок к Алексу, легонько толкнул его локтем в бок, привлекая внимание.
Он прочитал и принялся писать ответ. «Да, мы поговорили и все выяснили».
Я хотел знать больше подробностей, так что дописал ниже: «Вы теперь вместе или просто друзья?»
Алекс вздохнул, прочитав мой вопрос и написал: «Ни то, ни другое. Мы решили, что попробуем быть искренними друг с другом, но ничего не загадывали и ни о чем конкретном не договаривались. Я не хочу давить на нее».
«Я очень рад за вас! — написал я в ответ. — Давно пора было помириться».
Алекс усмехнулся, увидев то, что я написал, и дописал ниже: «Я вчера так ярко прочувствовал, насколько мне ее не хватало... Спасибо, Драко. Ты очень помог».
Я нахмурился, прочитав его слова. Помог — это не совсем то слово, ведь сначала я все разрушил. Я вздохнул и написал: «Надеюсь, дальше у вас будет все хорошо».
Алекс кивнул и спрятал пергамент, потому что Грин, видимо, заметив, что мы его не слушаем, вышагивал сейчас к нашему столу.
До конца занятия мы больше не общались. Алекс слушал лекцию, а я же думал о своем. Я был ужасно рад, что мои друзья наконец-то помирились, ощущение было такое, будто камень упал с души.
Когда Грин отпустил всех, Амелия подождала нас с Алексом, и мы вместе отправились на зельеварение.
— А давайте сегодня после занятий пойдем все вместе в библиотеку, — предложила она, пока мы спускались по лестнице.
— Я только за, — отозвался Алекс.
— Я тоже, — кивнул я. — Только я вас покину часов в пять, ладно?
— Да без проблем, — протянул Алекс и подмигнул мне.
Амелия только вздохнула, бросив на меня беглый взгляд, и взяла Алекса за руку. В молчании мы добрались до кабинета зельеварения и здесь тоже заняли места рядом, как раньше. Кажется, этот день был началом нового светлого витка наших жизней. По крайней мере, на это хотелось надеяться.
* * *
Дни снова потянулись однообразной рутиной, только теперь они были более радостными. Алекс и Амелия всюду ходили вместе, они больше улыбались и выглядели более уверенными. На занятиях мы все сидели рядом и устраивали некое соревнование, кто получит больше баллов или лучше выполнит задание. Преподаватели, кажется, были приятно удивлены нашим рвением. Все свободное время мы просиживали в библиотеке, как делали это в первом семестре, до их ссоры, много учились, болтали о всяких мелочах, смеялись и делились воспоминаниями из детства. Иногда, правда, я ловил на себе немного грустный взгляд зеленых глаз Амелии, но она ничего не говорила мне по этому поводу, а я не хотел ее спрашивать, чтобы не сделать хуже.
Вечера я проводил в лаборатории Гермионы. Сначала у меня была тренировка, потом — мучения на беговой дорожке. Я стал пытаться ходить на ней без помощи Гермионы, потому ужасно уставал и с большим трудом терпел адскую боль в мышцах. Но это стоило того. С каждым днем я чувствовал, что в ногах прибавляется сила. И это окрыляло и заставляло все больше времени и сил тратить на тренировки. Я даже — пока меня никто не видел в спальне — пытался делать маленькие шажки, опираясь на свои трости.
После того, как я заканчивал со всеми упражнениями, мы с Гермионой садились около ее стола и работали над статьей, до отправления в редакцию которой оставалось все меньше времени.
Грин продолжал почти каждый день наведываться в лабораторию, но его сейчас отвлекали какие-то другие дела, он раскопал новую информацию про инцидент с Куппер, еще раз допросил ее и теперь отрабатывал какую-то свою версию, естественно, не разглашая никому подробности. Я был только рад такому повороту событий. Ведь с Гермионой мы сейчас общались практически как хорошие друзья. Только вот я уже мечтал о большем, но отогнать эти мысли в дальний угол сознания становилось все труднее.
Единственным, кто стал меня серьезно раздражать, был Райт. Он будто бы с цепи сорвался. Хэролд постоянно злился, часто разбрасывал по комнате клочки разорванных пергаментов, хамил преподавателям и раздражал криками во сне. Но я старался не злиться на него, понимая, что ему приходится трудно, ведь ситуация в семье у него была крайне сложная. Да и с моей собственной семьей все было не так уж просто. Мама ежедневно писала мне письма, в которых не было ни намека на надежду.
Март близился к концу. Природа потихоньку оживала, а с ней — и все вокруг. Все чаще в замке был слышен веселый смех и радостные оживленные голоса.