— Нужна люминесцентная лампа, легкий ящик по размеру, дверца с окошком и, главное, оптическое стекло, пропускающее ультрафиолетовые лучи.
— Так тут ничего сложного нет. Гасюнас, Ионис, — крикнул я, — бросайте все и за дело!
— Так уж и бросайте, — возразил Ионис. — А кто молодняк будет кормить?
Ящик мы смастерили, но в нем осталось много просветов, мешающих нам работать. Дело оказалось очень нудным и кропотливым. Мы осматривали животных, связанных, что называется, по рукам и ногам. Они пытались вырваться. Лапы, крепко стянутые веревками, сильно отекали и превращались в ластообразные лепешки. Но самым изнурительным был поиск хрупких волос, ярко фосфоресцирующих под лучами ламп.
Перебирая шерсть, словно ища насекомых, мы прижигали пораженные островки йодом. Обработка одного зверя занимала шесть-семь часов. А надо было осматривать так каждого — причем ежедневно. Наконец мы пришли к заключению, что, пока дойдет очередь до последнего хищника, первый осмотренный вновь заразится, а ломающийся хрупкий волос разлетится по всему телу и прорастет микроспорами.
Как же быть?!
И Андриенко предложил! Он развел известь и, настояв ее в бочке, сказал:
— Ничего, ребята, мы разделаемся с этой заразой по моему старому испытанному методу. Дело проверенное, не зря же я докторскую защитил. Надо только суперфосфат растолочь и посылать на пятно, смоченное известковой настойкой. Произойдет реакция: хлорная известь закипит на теле животного, потом засохнет, образуя на лишайных точках коросту, а на здоровых участках осыплется.
— Как это — закипит?! — возмутились ребята.
— Да вы не паникуйте. Кипение извести дает температуру не более шестидесяти градусов — вполне терпимо. Зато этого достаточно, чтобы убить микроспорию, — объяснил Андриенко.
Мы успокоились и приступили к лечению.
С трудом зафиксировав Байкала, мы предоставили профессору намочить треть тигриного тела и засыпать растолченным суперфосфатом. Известь зашипела.
Я запоздало спросил:
— А что, если известь попадет в глаза, в пасть или на любую другую слизистую?
Андриенко нахмурился:
— Да, это проблема. Следите, чтобы раствор не проник в уязвимые места. И ни в коем случае нельзя, чтобы животное, когда вы его отпустите, нализалось этого раствора.
— А как же быть? — всполошились девочки. — Он же может лапой умыться.
— Я же сказал, что это проблема. Во-первых, надо хорошо хищника просушить. А около глаз и в других нежных местах мазать йодом. Но мазать под увеличительным стеклом и очень осторожно, чтоб не выжечь глаз.
— Но он же вертится и глаза закрывает плотно-плотно! Вон у него какие крепкие круглые мышцы вокруг глаза! — испугался я.
Девочки ахнули:
— Так у нас все хищники ослепнут, вот ужас!
Ионис развязал тигра. Освобожденный от фиксации Байкал встал и отряхнулся. Вокруг него повисла туча белой едкой пыли.
— И сколько раз его так купать? — спросил я.
— Частями каждый день. А всего… — Профессор задумался. — Если вынесет, то два раза. Посмотрим, понаблюдаем.
Мы обрабатывали одно животное за другим, сбиваясь с ног, чтобы успеть всех и выкупать, и высушить, и накормить, и напоить, а еще очистить клетки от опилок и прокалить пол паяльной лампой. Мы потеряли представление о времени и совершенно обессилели. Засыпали там, где сидели. О приготовлении пищи не могло быть и речи. Иногда наспех обедали чаем с бутербродами.
Животные, которых мы ежедневно подвергали мучениям, сопротивлялись, как могли. Один вид людей приводил их в неистовство. Но жестокий метод, предложенный профессором, в конце концов позволил вылечить хищников.
В дни борьбы с микроспорией, пожалуй, больше всех досталось Султану — тому самому львенку, которого я в прошлом году привез из Рижского зоопарка.
Но о Султане я расскажу; в отдельной главе.
СУЛТАН
Султан покорил меня с первого взгляда, еще когда я увидел его в Риге на площадке молодняка. Со временем я оценил львенка как самого сметливого и талантливого, самого добродушного своего ученика и привязался к нему так сильно, как только способен привязаться человек к животному. Малыш платил мне взаимностью, и мы стали друзьями. Султан страшно скучал, если мне приходилось уезжать даже на сутки.
При виде меня львенок буквально изводился — бегал, орал, скреб лапами пол и грыз решетку. Выйдя же на свободу, он носился, словно щенок, и прыгал на меня. Старался не упустить меня из виду и повсюду преследовал. Догнав же, обязательно рвал мне брюки или пиджак, в лучшем случае пачкал костюм опилками, слюнями и шерстью. Испугавшись чего-нибудь, он в поисках защиты мчался ко мне и прыгал на руки. Я, разумеется, падал, а Султан рычал, обхватывал меня лапами и прятался за мою спину.