Ветврач как-то засуетился и, нервно сдергивая с себя макинтош, несмело стал искать дверь. Двое его ассистентов, словно по команде, попятились назад. Один из них побледнел, а другой сделался красным как рак.
— Входите, входите, Василий Харитонович! А вам, ребята, не надо, — открывая дверь, успокоил я молодых людей. — Ионис, принеси мне костюм попрочнее.
Через минуту я уже был в телогрейке и широких брезентовых штанах. Я надеялся, что эти предосторожности хоть в какой-то степени защитят меня от когтей Риты, остающейся хищницей даже в полу-шоковом состоянии. Положив голову тигрицы на свое колено, я засунул два пальца правой руки в ее ноздри, а левой потянул за нижнюю челюсть. Но открыть пасть мне не удалось, образовалась лишь маленькая щель, через которую ничего нельзя было рассмотреть. Рита застонала и стала отталкивать меня передними лапами, но когтей не выпускала.
Ощупывая опухоль, Василий Харитонович вздрагивал от каждого движения тигрицы. На всякий случай Ионис держал наготове лист фанеры, чтобы в минуту опасности закрыть им врача.
— Дайте мне фонендоскоп, — протянув руку в сторону ассистентов, скомандовал Василий Харитонович. Те засуетились и, забыв о недавнем страхе, бросились в клетку.
Выслушав дыхание животного, врач передал прибор мне:
— Послушайте сами!
Я надел аппарат и прижал серебристую мембрану к боку Риты. Раздавшийся свист едва не оглушил меня. Казалось, под шкурой животного гуляет сквозной ветер.
— Что это значит?
— Это значит, что при вдохе тигрица втягивает воздух, который через открытую полость попадает ей под кожу.
— А как это прекратить?
— Да никак, — развел руками Василий Харитонович. — Зашить-то невозможно.
Придавив ладонью опухоль на теле тигрицы, он с силой провел рукой, словно утюжил шкуру животного. Послышался отчетливый треск: это под кожей лопались пузырьки воздуха. Опухоль под ладонью исчезла, но немедленно стала разрастаться, как только врач убрал руку.
— Так и есть, — заключил Василий Харитонович, — газовая гангрена. Это конец, Вальтер.
Вновь застучали каблуки, и в зале появились незнакомцы в белых халатах. Впереди шел крепкий мужчина средних лет в белоснежной шапочке с вышитым красным крестом. За ним немолодая женщина. Умные светло-серые глаза врача цепко оглядели распростертую на манеже тигрицу и склонившихся над ней беспомощных людей.
— Вальтер Михайлович, к вам! — доложил сопровождавший гостей вахтер.
— Проходите, пожалуйста, доктор!
Василий Харитонович поднял брови и вопросительно посмотрел на меня.
— Это, — пояснил я, — наверное, «скорая помощь».
Ветеринар пожал плечами. Видимо, сообразив, что в подобных случаях обратишься за советом хоть к Богу, хоть к черту, он не стал впадать в амбиции и возражать.
Врач «скорой» осторожными шагами приблизился к клетке.
— Простите, товарищ Запашный, я, вероятно, обидел вас. Но, ей-богу, не со зла, просто не понял вначале.
— Пустяки, — ответил я и через решетку протянул хирургу руку.
Подошел Василий Харитонович, и врачи представились друг другу. Я присутствовал при консилиуме, стараясь среди латинских терминов уловить отдельные знакомые слова. Впрочем, и без слов все было ясно. На лицах врачей появилось выражение безысходности, которое не могли скрыть их вежливые и доброжелательные улыбки. Я почувствовал, что фальшиво улыбаюсь в ответ. Люди есть люди, и, если у них добрые намерения, они всегда договорятся.
— Необходимо обездвижить животное, — сказал прибывший врач. — Как к ней подойти, чтобы сделать инъекцию?
— Не беспокойтесь, — отозвался я, — давайте шприц!
— Вы знаете ее вес? Тогда рассчитайте дозу, а я пошлю машину за снотворным.
Пока мы ждали лекарства, тигрицу так раздуло, что она уже не могла пошевелиться. Тяжело дыша, она стекленеющим взглядом смотрела прямо перед собой. Меня душили слезы. Я метался, не в силах облегчить страдания Риты. То пытался выдавить из-под кожи скапливающиеся газы, то без цели ходил из угла в угол клетки, проклиная и себя, и свое невезение.
Взглянув на часы, я понял, что до отхода московского поезда врачи ничего не успеют сделать. Значит, ехать нельзя. Но вызывает управляющий. И вызывает срочно.
Наконец прибыло снотворное. Я сделал укол и обратился к докторам с вопросом, скоро ли операция. Но оба врача заявили, что никакой операции не будет: Рита безнадежна.
— Животное пухнет на глазах, спасти его нет никакой возможности. Раны слишком глубоки, и, даже если удастся их зашить, газовую гангрену не остановишь. Смерть наступит через несколько часов. Теперь ваша тигрица будет спать и уже не почувствует боли…