— Не стоит так убиваться, — утешал меня ветеринар, — у вас тигров, слава Богу, много. Что поделаешь, обойдетесь без нее.
Прощаясь навсегда, я посмотрел на Риту и заплакал. Туловище ее разбухло, увеличившись на добрую половину, лапы стали толстыми, будто ноги носорога…
Я не мог поверить в страшную правду. Как же так?! Еще какой-нибудь час назад все было хорошо, Рита была здорова, рычала, прыгала через меня… А теперь…
Не в силах видеть муки гибнущего животного и предчувствуя новую беду, подстерегающую меня в Москве, я решил немедленно выехать навстречу своей судьбе.
Уезжал я с чувством невыполненного человеческого долга. Несколько раз порывался вернуться и дождаться смерти Риты. Но, понимая, что уже ничего не смогу исправить, заставил себя сесть в поезд.
На следующий день в главк позвонил Ионис и сообщил, что через три часа после моего отъезда Рита пала. Горло служащего перехватили рыдания, и, не договорив, он бросил трубку.
Так я стал убийцей.
Оказалось, в Москву меня вызвали «на ковер». Ведущие специалисты в области дрессуры требовали дать объяснения по поводу задержки выпуска аттракциона. И я уже в который раз был вынужден рассказывать о микроспории, отсутствии штата служащих (дополнительную ставку, на которой так доблестно трудились три проститутки, давно ликвидировали, а Гасюнас бюллетенил уже больше месяца), перебоях с кормами и прочих своих неприятностях. О том, что я мучаюсь уже два года, преодолевая препятствия, а это куда тяжелее, чем дрессура.
Меня обвиняли во всех смертных грехах, в том числе и в гибели Риты, о чем узнали с моих же слов. Из всех собравшихся за начинающего укротителя заступился лишь один Валентин Иванович Филатов. Знаменитый создатель «Медвежьего цирка» доказывал, что, защищаясь, убить животное может даже опытный дрессировщик и что происшествие в Иванове — не более чем несчастный случай. Но все было тщетно. Мне закатили строгий выговор с предупреждением.
Когда судилище окончилось, я остался с глазу на глаз с управляющим Союзгосцирка.
— Ну что, — сказал Феодосий Георгиевич Бардиан, метнув на меня острый взгляд из-под бровей, — как видишь, все «звезды» дрессуры против тебя.
— Да какие это «звезды»! — в запальчивости отвечал я. — Групповщина. Сборище бездарных конкурентов, всю жизнь работающих с традиционными трюками и не способных придумать хоть что-нибудь новенькое! У всех одно и то же: прыжок через огненное кольцо, «ковер», балансировка на шаре! Их всего семь человек на все цирки Союза, на двести пятьдесят миллионов зрителей. Это же капля в море! Но эти семь интриганов готовы на все, лишь бы не появился кто-то еще, не придумал новые трюки, не посрамил их перед миллионами зрителей!
— Ну, не горячись, не горячись! — остановил меня Бардиан. — Прав ты только в одном: все новое пробивается с большим трудом. Тем более прогрессивное. Кстати, знаешь, почему тебя так спешно вызвали в Москву?
Я молчал: почему же еще, как не для того, чтобы семерка конкурентов порадовалась моим неудачам.
— Видишь ли, группа известных артистов — в том числе Афанасьев, Харьковская, Рейс, Аэрос — написали письмо в ЦК партии. Они обвиняют тебя в растранжиривании государственных средств. Пишут, что в руках неопытного акробата животные болеют, гибнут — чуть ли не специально уничтожаются. А меня авторы письма обвиняют в бесхозяйственности, настойчиво требуют, чтобы я прекратил пускать деньги на ветер и, пока не поздно, расформировал твой аттракцион. Так что; как видишь, досталось и мне. Я обязан разобраться, так что на днях или раньше к тебе приедет комиссия. Жди гостей!
— Приезжайте сами, Феодосий Георгиевич! — воодушевился я. — Увидите все своими глазами. Мне уже есть чем похвалиться, несмотря на то, что трудностей хоть отбавляй. А если сочтете, что моя работа того заслуживает, смело расформировывайте! — И я отважно махнул рукой.
— Хорошо, — вставая, ответил Бардиан, — я приеду. Но сначала пришлю к тебе Афанасьева. Пусть скажет свое слово, мне же надо перед высокими инстанциями отчитаться. Что нахмурился? Пойми меня правильно, так нужно для дела. А уж потом я с удовольствием приеду сам и посмотрю, что ты там наворотил.
Уходя, я поймал дружелюбный взгляд секретарши управляющего. По всему было видно, что Раечка «в материале».
— Не волнуйтесь, Вальтер, все у вас будет хорошо, — шепнула она. — Феодосий Георгиевич не даст обидеть молодого артиста.
Но я уже совершенно не волновался. Несмотря на весь кошмар этих злополучных суток, я чувствовал себя победителем. Бардиан верит в меня! Так пусть ко мне едет кто угодно! Мне есть чем поразить гостя, я же не спал, не пьянствовал, не валял дурака все эти три года. Я трудился — и трудился по большому счету.