– Почему ты не сказал, что вы вместе? – требовательно спрашивает меня Ярослав.
– А должен?
– В смысле, братан? Мы так-то друзья. И она мне нравится.
– Нравится настолько, чтобы ты готов оставить свой гарем? – поднимаю на него решительный взгляд.
– Не знаю, – неуверенно отвечает он. – Но я бы хотя бы попытался.
– А я попытался, и у меня получилось. Только вот…– замолкаю на пару секунд, а потом с грустью в голосе произношу, – Олесь меня бросила.
Господи, до чего же противны эти слова.
Илья садится рядом. Его лицо искажено тревогой и сочувствием. Он кладет руку мне на плечо в знак поддержки.
В голове снова и снова звучат ее слова. Каждое слово - как удар хлыста. Я помню все: и ее тон, и выражение лица, и даже запах ее духов. Все это складывается в ненавистную картину, которую я никак не могу выкинуть из головы.
– И чего ты сидишь? – рявкает Ярослав, привлекая к себе внимание всех присутствующих. – Иди и сделай так, чтобы она передумала.
– Снегирь…
– Если этого не сделаешь ты, то тогда сделаю я, – решительно заявляет он, и я понимаю, что парень не шутит. – В этот раз точно попробую.
Его слова бьют под дых. Я знаю, что он в чем-то прав. Я не должен был уходить. И мысль о том, что Олеся может быть с кем-то другим, невыносима.
Внутри поднимается буря. Ярослав смотрит на меня с вызовом, и я вижу в его глазах ту самую решимость, которую он так долго не мог найти в себе. Он всегда умеет добиваться своего, и Олеся не станет для него непреодолимой преградой.
Поднимаюсь с дивана, чувствуя, как шатается земля под ногами. Слова парня становится для меня той самой искрой, которая поджигает фитиль. Я не могу позволить ему или кому-то еще даже приблизиться к ней. Она моя. Всегда была моей. И я сделаю все, чтобы так и оставалось.
– Куда ты? – спрашивает Дэн, когда я направляюсь к выходу.
– За Олесей, – бросаю через плечо, не останавливаясь.
Выхожу на улицу и вызываю такси.
Только не к Олеси, а к себе домой.
Нет, я твердо решил вернуться ее. И я верну. Только дам ей время все обдумать и успокоиться.
Олеся
Не спеша открываю глаза, чувствуя невероятный аромат блинов, просачивающийся в комнату. Запах такой соблазнительный, что даже слегка сводит желудок приятным чувством голода.
Пытаюсь поднять голову, но она тут же падает обратно на подушку. Встать получается с трудом - тяжелая голова гудит, словно наполненная свинцом, а лицо кажется чужим, распухшим и болезненным.
В памяти всплывает вчерашний день. Приятный вечер. Противные и гадкие слова бывшего. Расставание с Веней. Ссора с сестрой, а затем родительский дом. Едва переступив порог их квартиры, я сразу уткнулась лицом в грудь папы и долго плакала, выплескиваяя накопившиеся эмоции.
Родители долго не решались завязать разговор, давая мне возможность успокоиться. Отец молча гладил меня по волосам, тихо покачиваясь вместе со мной, а мама сидела рядом, но ничего не говорила, лишь внимательно наблюдала.
А затем они слушали меня. Молча. Я лишь чувствовала напряженное поглаживание руки отца по своим волосам.
Закончив свой сумбурный рассказа, я ощутила внутреннее облегчение, словно выпустила часть боли наружу. Мама принесла мне чай с лимоном, а папа укрыл ноги пледом. В их заботе было столько тепла и понимания, что слезы снова навернулись на глаза.
– Все наладится, доченька, – тихо сказал отец, обнимая меня за плечи. – Все обязательно наладиться.
Его слова были простыми, но в них звучала такая уверенность, что я поверила ему.
Уснула я быстро, утонув в знакомом и безопасном запахе родительского дома.
Превозмогая слабость, я все же поднимаюсь с дивана и иду на запах. На кухне мама хлопочет у плиты, а папа с выключенным звуком смотрим телевизор. какой-то спортивный канал. Заметив меня, они оба поворачиваются с теплой улыбкой.
– Доброе утро, Леся, – первой нарушает молчание мама. – Садись за стол. Блины с чем будешь? С клубничным вареньем или со сметаной?
Я смотрю на нее, и она продолжает улыбаться своей материнской улыбкой. Она не давит на меня, не осуждает. Она переживает.