– Давай.
– Представьте Веню в хоккейной маске.
Я закатываю глаза.
– Это не подсказка. Это ты прямо в лоб сказал, – качаю головой. – Вдруг, Виктор Александрович, не см…
– Не может быть! – восклицает мужчина, в его глазах вспыхивает искра узнавания.
Он отпускает мою руку, отступает на шаг и внимательно меня рассматривает, словно пытаясь совместить образ скромного молодого человека перед ним с неукротимым вратарем на льду. – Вениамин Морозов? Вратарь команды «Ястребов»?
Я киваю и чувствую, как на моих щеках вспыхивает румянец.
– Не может быть! Вениамин Морозов у меня в квартире!
Неловко переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя немного смущенным таким внимание. Приятно, конечно, но я привык к совсем другой обстановке, к реву трибун и адреналину матча.
– Это честь для меня!
– Да, ну что вы? – начинаю смущаться.
Мужчина улыбается, а затем его улыбка резко сходит с лица, заставляя меня на секунду понервничать.
– Ты только не подумай, приятель, я восхищаюсь тобой, но если ты обидишь мою дочь…
– Не обижу, Виктор Александрович.
Он кивает мне, а зачем обращается к Андрею.
– Пойдем, голубкам нужно поговорить…точнее поворковать, – мужчина улыбается собственной шутке.
– Мне позвать Олесю? – уточняет Андрей.
– Зачем? – усмехается Виктор Александрович, указывая головой на дверь. – Заходи дочь.
В тут же перевожу взгляд на дверь, и когда она приоткрывается, вижу Олесю с виноватым выражением.
– Сколько учил дочерей не подслушивать, столько они меня и не слушают.
Глава 35. Олеся
Чувствуя себя пойманной с поличным. Нужно было слушать маму с сестрой и сидеть на кухне. Но нет. Не смогла.
Я теперь стою и краснею, как помидор.
– Подслушиваешь значит, – спрашивает Веня с улыбкой на лице, когда папа и Андрей выходят из комнаты.
– Если только немного, – кровь приливает к щекам, обжигая их изнутри.
Его улыбка становится теплой и понимающей. Он подходит ближе и, понизив голос, интересуется.
– Как много ты слышала?
Я стараюсь смотреть куда угодно, только не на него. Земля, пожалуйста, откройся и поглоти меня!
– Немного.
Это явно преуменьшение, и мы оба это знаем.
– Я слышала все, – не выдерживаю я и признаюсь.
– Все, все? – Веня легонько касается моей руки, и от этого прикосновения по телу пробегает волна мурашек.
Я киваю, не в силах произнести ни слова. В голове роются обрывки фраз, обрывки признаний.
Веня любит меня.
Эта мысль одновременно заставляет меня прыгать от счастья до потолка и пробуждает желание сбежать.
Веня смотрит на меня внимательно, изучающе. В его глазах я вижу смесь волнения и надежды. Я знаю, что должна что-то сказать, как-то отреагировать, но слова застревают в горле.
После всего, что произошло в моей жизни за последние несколько месяцев, говорить о таких вещах вслух кажется чем-то невероятно сложным, почти невозможным.
– И что ты об этом думаешь? – тихо спрашивает он, не отводя взгляда.
Я глубоко вздыхаю, собираясь с духом.
– Я…я не знаю, что думать, – честно признаюсь я. – Это неожиданно.
Веня мягко сжимает мою руку.
– Я понимаю. Не торопись. Просто дай мне знать, что ты чувствуешь.
Молчание между нами становится почти осязаемым. Я чувствую, как он ждет, как затаил дыхание, надеясь на ответ.
Мои чувства бурлят, словно в кипящем котле: удивление, смущение, страх, и где-то глубоко внутри, робкий, но настойчивый росток надежды. Ему то я и следую.
Но слова застревают в горле.
Почему я так боюсь признаться себе в своих чувствах? Почему эта мысль вызывает во мне одновременно восторг и ужас.
Я ведь влюблена в него.
Возможно, это глупо, наивно, или во все, безрассудно, но отрицать это больше нет сил.
Сегодняшняя ночь…Одна мысль о ней до сих пор вызывает неприятную дрожь. Осознание, что я могу потерять Веня, что наши пути могут разойтись навсегда, было и остается невыносимым. Меня выворачивает изнутри от одной только этой перспективы. Будто кто-то вырывает у меня часть душу, оставляя кровоточащую рану.