– Можете сказать, в каком здании и на каком этаже вы находитесь.
– Жилой дом на Пушкинской 27 корпус 2, застряли между вторым и третьим этажом.
– Сколько человек с вами в лифте? – женщина спрашивает строгим и серьезным голосом.
– Двое.
– Хорошо. Оставайтесь спокойными. Мы уже отправляем к вам техников, они скоро будут на месте. Они должны быть у вас в пределах 10 - 15 минут.
– Хорошо, спасибо.
– Если вам или другому человеку станет некомфортно, вы также можете вызвать меня еще раз, и я окажу вам психологическую поддержку.
– Хорошо.
– Попробуйте глубоко дышать. Все будет хорошо. Если что-то измениться, сообщите мне. Я остаюсь на линии, пока не придут техники.
Дает она последние наставления, и я отжимаю кнопку.
– Ну вот видишь? – тихо говорю, обращаясь к Олесе. – Все будет хорошо. Нас спасут.
– Надеюсь.
Олеся старается дышать глубоко, смотря куда угодно, но не на меня. Ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя и успокоиться.
Я чувствую, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым, словно невидимая преграда между нами. Пытаюсь быстро найти слова, которые могли бы развеять эту тишину и хоть как-то поддержать ее, но каждое из них кажется слишком неуместным.
– Почему ты молчишь? – в ее голосе слышится раздражение вперемешку с мольбой. – Ты уже не уверен, что нас спасут?
– Уверен! Еще как уверен.
– А я вот нет! Уже поздно. Кто будет работать ночью?
– Во-первых, сейчас не ночь, а всего половина десятого вечера. А во-вторых, аварийная служба работает круглосуточно.
Лифт снова издает пронзительный писк и его немного трясет. На первый взгляд, ничего особенного, но этого достаточно, чтобы усилить тревогу Олеси. В ее глазах снова стоит ужас. Она начинает тяжело дышать, руки дрожать, а лицо бледнеет.
Да, у нее начинается настоящая паническая атака.
Олеся пытается справиться сама, что-то говоря себе под нос, но чем больше она старается, тем хуже становится. Я быстро оказываюсь возле нее.
– Леся, успокойся, пожалуйста, – повторяю я, чувствуя себя беспомощным. – Давай попробуем отвлечься…может поговорим?
Но она лишь мотает головой, прижимая ладони к груди, будто пытаясь удержать сердце внутри. Ее взгляд полон страха, и мне становится страшно за нее.
Что делать? Как ей помочь?
Я снова пытаюсь ее успокоить, говоря о том, что просто нужно немного подождать, но внутри меня растет тревога, когда слова не помогают. Я вижу, как Олеся все больше замыкается в себе и в своем страхе.
– Леся…
Она не смотрит на меня, блуждая глазами по кабинке, продолжая бубнить что-то себе под нос.
– Олеся! – Пытаюсь привлечь ее внимание еще раз. Но снова мимо.
– Ариэль!
Олеся не реагирует. Вообще никак. Смотрит сквозь меня.
Ее начинает трясти еще больше.
Что делать? Я растерян и не понимаю, что мне делать, чтобы привлечь ее внимание к себе и успокоить.
– Леся, – мягко произношу я и беру ее за руку. Ее ладони холодные и слегка влажные от пота.
Но девушка снова никак не реагирует. В ее голубых глаза паника.
Мне нужно что-нибудь придумать.
Отец меня учил, если слова не работают, то нужно предпринять другие способы. Более эффективные, неожиданные и выводящие из равновесия.
Я точно знаю одно: не могу позволить ей оставаться в этом состоянии и делаю то, что никак она не ожидает от меня.
В голову приходить лишь одна мысль.
– Прости меня за это. Но это ради тебя, – почти шепчу я.
Беру ее милое и испуганное лицо в свои ладони и прижимаюсь своими губами к ее.
Сначала она замирает, ее тело напрягается, но буквально через пару секунд напряжение начинает уходить. И она отвечает на мой поцелуй.
А внутри меня все переворачивается. В сердце что-то щелкает. Бесповоротно. Я пропал. Сто процентов.
На самом деле, это самый лучший поцелуй, который у меня был. Сначала он такой нежный и невинный, но потом на его место приходит поцелуй, полон настойчивости, страсти и желания. Я чувствую ее всем своим телом, пусть даже она не прижато ко мне вплотную. Ее губы, мягкие и теплые, словно шепчут мне о том, что она тоже чувствует это волнение внутри.