Но Роман Николаевич лишь усмехается. Он не верит мне. На самом деле, я бы тоже себе не поверила.
– Понятно все с вами, миледи. И вы попали под чары хоккеиста, – он качает головой. – Не команда, а Дом 2 какой-то.
Я замечаю еле уловимую улыбку на губах Вени. Она мелькает быстро, почти незаметно, но я ее точно видела. Но он продолжает лежать с закрытыми глазами.
– Пожалуйста, Веня, посмотри на меня, – мысленно молю его.
Парень словно слышит меня. Веня не спеша открывает глаза. Они ищут мое лицо. И когда они достигают цели, наши взгляды встречаются, и мы оба улыбаемся.
Едва Веня пытается приподняться, боль искажает черты его лица. Сердце замирает внутри моей груди. Подавляя желание броситься к нему, делаю инстинктивный шаг вперед, но мой порыв останавливает быстрая реакция Ильи. Он бережно поддерживает своего вратаря за руку, помогая ему сесть.
Видно, как Веня стискивает зубы от боли, но не издает ни звука. Илья что-то тихо говорит ему, подбадривая.
Пока Роман Николаевич продолжает что-то обсуждать с врачом, но я уже не слышу их слов. Мой взгляд прикован к Вене. Я вижу, как он пытается улыбнуться Илье в ответ, но получается лишь жалкая гримаса.
– Нет. Я должен выйти, – из оцепенения меня вырывает возмущенный голос Вени.
– Девяносто процентов - он не выйдет сегодня на матч. И скорее всего на следующий, если он будет, тоже, – со вздохом произносит врач.
– Нет. Тренер, вы не позволите.
Роман Николаевич трет щетины и хмурит брови.
– Ты себя видел, приятель? – с грустью в голосе отвечает тренер. – Да ты встать без посторонней помощи не можешь. О чем ты говоришь?
– Но я хочу играть!
– Веня, не знаю, какое чудо должно случиться за сорок минут, чтобы ты вышел снова на лед, – устало качает головой мужчина. – Но ты слышал врача.
– Роман Ник…
– Нет, Вениамин! Это паршиво. Но мы бессильны.
– Но есть же десять процентов? – не уступает Веня. – Заморозка, вколоть обезболивающие, и я буду, как новенький.
– Это риск, – тут же вмешивается Антон Леонидович. – Может это все и поможет, а может и нет. И если еще одно столкновение, и ты можешь забыть, что такое хоккей - навсегда.
Воцаряется тишина.
Веня молчит, смотрит куда-то мимо всех, тяжело дышит сквозь сжатые зубы. Кажется, он изо всех сил пытается подавить в себе все чувства, но у него плохо выходит. На его лице появляются желваки, и пальцы сжимаются в кулак. Это ситуация связывает ему руки, и он это понимает.
– Тренер - я должен, – тишину нарушает уверенный голос Вени.
Роман Николаевич поворачивается к нему лицом. Его глаза становятся жесткими, а губы сжимаются в тонкую линию.
– Без разрешения врача, – спокойно отвечает тренер, – на лед я тебя не выпущу. Парень, твоя карьера важнее одного конкретного матча.
– Но это не просто матч. Это финал.
Мужчина качает головой и закрывает глаза, видно, как его расстраивает вся это ситуация.
Наступает короткая пауза, а затем слева от себя я слышу тихое шмыгание носом. И если бы не это звук, то я бы и не заметила присутствие Витали Орлова. Он сидит на соседней кушетке и держит у головы лед.
Антон Леонидович тоже вспоминает о его существовании.
– Что касается Витали, то с ним все в порядке. Он успел сгруппироваться. Может играть.
– Хоть это рад слышать, – тихо произносит тренер.
– Я в порядке, – как бы подытоживает Виталий. Его голос спокойный, ровный, и мне кажется, чуть презрительный. Улыбка скользит по его губам, будто он получает удовольствие от происходящего. – Если нет необходимости, то я пойду готовится ко второму периоду.
– Иди, – ровным тоном отвечает Роман.
Он встает с кушетки, кладет пакет со льдом и уверенно направляется к выходу. Но почти у самой двери, его останавливает холодный, почти ледяной голос Вени. И если бы я не услышала это своими ушами, то ни за что бы не поверила, что он может.
– Виталик, ты зачем в меня въехал?
Парень замирает на пороге, а затем резко разворачивается. Я невольно делаю шаг в сторону, чтобы не оказаться на его пути.