– А они что записываю звук?
– Они записывают все. Каждый шорох. Пошли.
Глава 21. Вениамин
Николаич поверил мне. Я до последнего думал иначе, но он все же классный мужик. Надеюсь, я правильно понял конец разговора Орлова и Федорчуки. Иначе будет неудобно.
И даже, если я ошибаюсь, то никак не могу понять, зачем Виталик умышленно «добивал» меня, когда уже въехал в ворота?
– Давай приступим к заморозке? – отвлекает меня от раздумий голос Леонидовича.
– То есть вы меня выпустите?
– Не уверен, приятель. Но ты же не сдашься так просто?
– Ни в коем случаи, – мои губы ползут вверх.
– Вениамин, я же не шутки здесь шучу, – с лица Леонидыча сползает улыбка, и голос приобретает не свойственную ему серьезность, – если даже я тебя подниму, этот матч может стать для тебя последним. Ты должен понимать риски.
Его слова звучат как приговор, но во мне пылает неистовое пламя. Последним? Возможно. Всякое может быть. Но точно не сегодня. Не сейчас, когда я чувствую, как адреналин пульсирует в венах, обжигая каждый сантиметр тела.
Я киваю, соглашаюсь на все махинации, которые он намерен сделать - лишь бы снова встать на коньки и выйти на лед.
Вздыхаю, когда слышу характерное скрипучее движение дверцы шкафа. Леонидыч достает необходимые лекарства и шприцы.
Мой взгляд тут же мечется по комнате, готовый смотреть, куда угодно, лишь бы на иглы и пробирки. Но когда мои глаза находят Олесю, то тело расслабляется.
Она переминается с ноги на ногу, выглядит немного смущенной и испуганной. Мои губы невольно расплываются в широкую улыбку, когда вижу на ней подаренное джерси. И это картина отдает куда-то внутрь меня.
Голубые глаза напряженно наблюдают за руками врача, за каждым его движением.
– Ариэль, – нежно шепчу, стараясь переключить ее внимание, – не смотри туда. Посмотри лучше на меня.
Девушка слегка вздрагивает и поворачивает голову ко мне. Когда наши взгляды встречаются, уголки ее губ тоже поднимаются вверх. Хотя она не делает шагов ко мне, в глазах появляется тепло и поддержка, разделяя мои чувства и переживания.
Колено горит огнем, пульсирует болью каждый раз, когда Леонидыч касается его своими опытными руками. Но, несмотря на мучительные ощущения, мой взгляд снова и снова возвращается к Олесе. Она стоит в паре шагов от меня, словно статуя, неподвижная и прекрасная. Ее глаза прикованы ко мне - такой искренний и чистый взгляд.
Мы смотрим друг на друга молча. Что-то меняется, между нами. И в этот раз сто процентов. Хотя я не могу точно понять, что именно.
Голос врача прерывает наши молчаливые гляделки.
– Сделал все, что смог. И если ты сможешь встать и пройтись, то так и быть схожу к Николаичу.
Я киваю, едва заметно вздохнув, и пытаюсь подняться. Боль пронзает тело, заставляя напрячься каждую мышцу, чтобы скрыть ее.
Леонидыч, кажется, ничего не замечает и просит пройтись вперед. Сделав несколько неуверенных движений, чувствую, что боль становится менее острой, но все еще ощущается отчетливо.
– Не уверен, Вениамин, – вздыхает мужчина. – Я не хочу выпускать тебя на лед сегодня. Это может быть опасно.
Я разворачиваюсь к нему лицом и твердо произношу.
– Антон Леонидович, поймите меня, я все равно на второй период не выйду…
– Это даже не обсуждается, – перебивает он меня суровым голосом.
– Я понимаю, – киваю, – а может я и не потребуюсь в третьем периоде, но, если, что я должен выйти. Я нужен команде.
Еще один глубокий вздох вырывается из груди врача. Он тяжело ударяет ладонями по своим коленям и встает.
– Ладно, – наконец отвечает он устало. – Твоя взяла. Пойду к Николаичу. Надеюсь, за это не отнимут мою лицензию.
Я улыбаюсь, пока мужчина идет к выходу. Затем он останавливается возле двери и обращается к Олесе.
– Ну и выбрали вы себе жениха-упрямца! – качнув головой, Леонидыч выходит из кабинета.
Румянец мгновенно заливает лицо Ариэль, и она слегка прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку.
Мы вновь встречаемся глазами, и это тишина говорит больше любых слов.
– И зачем ты соврал врачу?