Мы отвечаем почти единогласно:
– Нет!
– Вот и отлично, – тренер смотрит в планшет. – Паша идешь во второе звено, Коля в третье. Руслан остаешься в воротах.
Николаич ловит мой взгляд. Он молча мотает головой, как бы говоря: «не могу, Вень. Боюсь за тебя».
Я понимающе киваю, но все равно пойду на нашу скамейку. Найду слова и выйду на лед.
– Если вопросов нет, – Николаич смотрит на парней. – То настраивайтесь перевернуть ход третьего периода.
Он с Игорем Георгиевичем направляются к выходу, но их останавливает резкий голос Виталика.
– Почему я не играл во втором периоде? Может поэтому мы лети в три очка?
Николаич останавливается, поворачивается и, сохраняя самообладание, спокойно берет ситуацию под контроль.
– Конечно, исключительно поэтому, – его слова звучат саркастично, рука не спеша проходит по усталому лицу. Затем добавляет спокойно, но строго. – Ты можешь переодеваться из формы «Ястребов». Больше ты не будешь играть ни в третьем периоде, ни за эту команду.
Виталий подпрыгивает, и взрыв эмоций появляется на его лице.
– Что за хер.. Почему?!
Тренер остается невозмутимым, жестким голосом напоминает важную деталь.
– Ты сам прекрасно знаешь «почему». Надеюсь, в следующий раз тебе и Федорчуку хватит ума не обсуждать свои планы там, где камеры записывают каждое слово.
Последняя фраза звучит четко и ясно, как приговор.
– Ты был прав, – тихо произносит рядом со мной капитан. – Эти два придурка обсуждали все прямо перед камерами.
Я был прав.
Но от этого не легче.
– За что? – озвучивает мой вопрос Моисей. – Орел, за что ты подвел нас? За что, ты травмировал Мороза?
– Ничего не буду отвечать, – фыркает Виталик, снимая джерси. – Вы проиграете, потому что вы лузеры.
– Следи за языком! – резко встает Илья.
– А то что? Отчитаешь меня? А может накажешь? – усмехается парень. – Вы проиграете. Руслан не справится.
Моисей сжимает кулаки, его лицо искажено гневом. Капитан уже готов сорваться с места, но главный тренер кладет ему руку на плечо, удерживая от необдуманного поступка.
– Не ведитесь, – спокойно говорит Николаич, но в его голосе слышится сталь. – Орлов, уймись. Я тебе уже все сказал. Можешь идти. С тобой позже свяжется менеджер по поводу расторжения контракта и выставления тебя на драфт-отказов.
– Да и пожалуйста! Меня все равно заберут красно-черные!
– Выход знаешь где!
Виталий презрительно оглядывает нас, бросает джерси на пол и, не проронив больше ни слова, выходит из раздевалки.
Глава 22. Вениамин
Парни бьются как львы уже пять минут третьего периода, но шайба упорна не идет в ворота соперника. Моя боль в колене отступает куда-то на второй план, когда я смотрю на команду, и меня переполняет злость от собственного бессилия. Злость и желание хоть как-то помочь.
Леонидыч колет еще раз мне какую-то адскую смесь и щедро заливая колено заморозкой.
Я то и дело смотрю на Николаича, но он целенаправленно избегает моего взгляда. Знает, что я хочу на лед. Но он боится. Я готов рискнуть всем, лишь бы мне дали шанс. Лишь бы выпустили на лед.
С каждым опасным бросков возле наших ворот я чувствую холод хоккейной арены прямо внутри себя. Мое сердце бьется тяжело и медленно, словно понимает всю безнадежность ситуации. Осталось всего тринадцать минут, а счет все еще 1:3
Через каких-то тринадцать минут, если команда не исправит положение и не случится чудо, то нас ждет седьмой и заключительный матч в серии плей офф. А все могла бы закончиться сегодня и в нашу пользу.
Глубоко вздыхаю и провожу рукой по волосам.
Парни отчаянно бросаются вперед, пытаясь сократить разрыв, но шайба ни в какую не хочет закатываться в ворота соперника. Происходит, все, наоборот.