Врач поджимает губы, его взгляд смягчается. Он начинает осторожно ощупывать мое колено, его движения точные и профессиональные.
– Ты понимаешь, какой риск берешь на себя? – спрашивает он, не отрывая взгляд от моей ноги. – Одно неудачное движение может привести к серьезным последствиям.
– Понимаю весь риск, – отвечаю я, стараясь сдержать гримасу боли. – Но я должен играть. Команда нуждается во мне.
Леонидыч замолкает, обдумывая мои слова. Вижу, как в его глазах идет борьба между врачебным долгом и пониманием моей страсти к игре.
– Хорошо, – наконец говорит он, вздыхая. – Сделаю все, что в моих силах. Но помни: никакой самодеятельности. После игры - сразу ко мне. Поедем в больницу сто процентов.
Внутри меня все ликует, но внешне стараюсь оставаться спокойным.
– Спасибо, Антон Леонидович. Обещаю, буду осторожным.
Мужчина кивает и начинает готовить необходимые медикаменты. Медленно берет шприц, наполняет иглу прозрачной жидкостью и аккуратно вводит ее прямо в воспаленное колено.
Спустя минут десять боль притупляется, и я выхожу на лед, скрывая дискомфорт на лице своим шлемом. Проезжаю мимо борта и замечаю Олесю. Она стоит у заградительного стекла и внимательно наблюдает за происходящим. В ее взгляде читается смесь волнения и восхищения. Подъехав к ней почти вплотную, подмигиваю ей через стекло, и в ответ получаю робкую улыбку.
Начинаю раскатываться возле ворот. Лед после перерыва идеальный, коньки скользят как по маслу. Стараюсь не реагировать на боль и полностью сосредоточиться на предстоящей игре.
Краем глаза замечаю, что Олеся не отрывает от меня взгляда.
Первый свисток судьи свидетельствует о начале дополнительного времени. Занимаю свою позицию в воротах, готовясь отражать броски. Шайба вброшена, и начинается борьба за позицию.
Наши парни пытаются забрать инициативу, Илюха подбирается к чужим воротам почти вплотную, однако нанести удар ему не позволяют. Защитник красно-черных оказывается прозорливей и отбирает шайбу. Мы не успеваем понять, как соперник, перехватив передачу, несется в нашу зону.
Паша пытается прервать движение нападающего, высунув вперед свою клюшку. Соперник падает, теряя шайбу. Судья тут же издает резкий звук своего свистка. Игра остановлена, и нам назначается штрафной бросок.
– Черт возьми, – бормочу я, чувствуя холодок в груди.
Всего двадцать секунд прошло с начала овертайма, и вот на тебе. Сейчас понятно всем: либо победа, либо поражение, зависит теперь только от моих действий.
Нападающий красно-черных уверенно встает в центре площадки, готовясь реализовать буллит.
Я вздыхаю и пытаюсь сконцентрироваться на каждой детали его движений.
Судья издает свист, и форвард несется ко мне, подхватив шайбу.
Так.
Он правша.
Значит, вероятнее всего, пойдет с левой стороны ворот.
Вопрос лишь в направлении броска. Между моих щитков? Или рискнет метнуть сверху, пытаясь попасть в дальний угол? Или будет бросать низом?
Ну же. Покажи мне.
Сердце бешено колотиться, а мозг лихорадочно ищет решение. Замечаю быстрый взгляд моего оппонента на левую штангу. Это дает подсказку. Кажется, я понимаю, куда полетит шайба.
Мои глаза неотрывно следят за движением шайбы, ноги автоматически занимают оптимальную позицию. Почти у самых ворот форвард делает паузу, которая становится для него роковой ошибкой. Он слишком долго водит шайбу на крюке туда-сюда, пытаясь меня запутать. Ему просто не остается места для маневра, и я блокирую бросок, отбивая шайбу в сторону.
Главный судья разводит руки в сторону, и на мое тело обрушивается волна облегчения.
Мы еще в игре.
– Красавчик, – подъезжает ко мне капитан и хлопает по моему шлему.
– Не упустите момент! – кричу вдогонку.
Марк и Илья почти одновременно разворачиваются и решительно кивают головами.
Парни выигрывают вбрасывание и накатываются на ворота соперника. Чувствую, как нарастает напряжение, как трибуны взрываются криками поддержки. Но шайба словно заколдованная, никак не хочет залетать в сетку. Защитники красно-черных действую жестко, не давая нам прорваться дальше синей зоны.