– Высший класс, – сказал его светлость и подмигнул Дейну. – Где ты ее нашел?
Дейн схватил его за галстук и припер к стене.
– Тупица, вонючий кусок лошадиного дерьма, я давал тебе шанс, кретин. Теперь придется свернуть тебе шею.
– Трясусь от страха, – сказал Эйнсвуд, загораясь воcторгом от перспективы подраться. – Если победа за мной, я получу эту крошку?
Немного позже Джессика, не слушая возражений горничной, стояла на балконе и смотрела на двор гостиницы. – Миледи, умоляю вас, отойдите, – ныла Бриджет. – Это зрелище не для вашей светлости. Вам станет плохо, я знаю, и в брачную ночь будет плохо.
– Я уже видела драки, но никогда в мою честь, – сказала Джессика. – Не то чтобы я ждала больших повреждений, я прикинула, соперники примерно равны. Дейн, конечно, больше, но он может драться только одной рукой. А Эйнсвуд не слишком силен, да к тому же изрядно пьян.
Булыжный двор внизу быстро заполнялся мужчинами, некоторые были в халатах и ночных колпаках. Известие о драке быстро распространилось, и, несмотря на поздний час, мало кто из мужчин устоял перед соблазном посмотреть. Не простую драку – соперники были королевскими пэрами. Редкое удовольствие для любителей бокса.
Каждый имел группу поддержки. Полдюжины хорошо одетых джентльменов были за Дейна. Пока камердинер Дейна Эндрюс помогал хозяину раздеться, они высказывали обычные громкие и противоречивые советы. Бриджет взвизгнула и удрала с балкона.
– Боже сохрани, они голые!
Джессику не интересовали «они», ее глаза были прикованы к одному мужчине, а он с обнаженным торсом был потрясающ.
Под светом факела блестела гладкая оливковая кожа, широкие плечи, сильные мускулы; свет любовно заливал твердые углы и гибкие полукружия грудных мышц. Он повернулся, и ей стали видны ослепительные глаза, блестящие, как черный мрамор, и скульптурные линии фигуры. Дейн вполне мог быть мраморным римским атлетом, воз родившимся к жизни.
Внутри все сжалось, ее охватила знакомая гремучая смесь томления и гордости.
«Мой!» – подумала она. Эта мысль была горько-сладкой, она несла с собой надежду и отчаяние. Он был ее по имени, по закону, церковному и светскому. Но не было такого закона, чтобы он стал ее по-настоящему, полностью ее. Для этого потребуется долгая и упорная борьба.
Джессика с жалостью подумала, что пьяный Эйнсвуд имеет больше шансов на победу, чем она. С другой стороны, он кажется не слишком умным, а для ее борьбы нужно не столько упорство, сколько ум.
Джессика не страдала нехваткой ума, а соблазнительное зрелище внизу давало более чем вескую мотивацию.
О на увидела, как один из мужчин вложил левую руку Дейна в самодельную перевязь. Соперники встали лицом друг к другу, чуть не соприкасаясь носами сапог.
Подали сигнал. Эйнсвуд мгновенно кинулся на противника, опустив голову и молотя кулаками. Дейн с улыбкой отступил, беззаботно уклоняясь от шквала ударов, давая герцогу наступать, Сколько хватало сил.
Но сколько бы ни было у того сил, он ничего не достиг, Дейн был легок на ногу, рефлексы у него были молниеносные, как и следовало, потому что Эйнсвуд был удивительно быстрым, несмотря на подпитие. Дейн вовлек его в веселую гонку. Удар за ударом сыпались, но били, кажется, только по воздуху, что приводило герцога в ярость.
Но он продолжал, вкладывая еще больше силы в нападение, пробуя под разными углами. Один удар пришелся Дейну по руке. Последовало стремительное движение – и Эйнсвуд пошатнулся, из носа потекла кровь.
– Боже мой, удар в нос, – пробормотала Джессика. – Никогда такого не получала. Его светлость тоже, можете быть уверены.
Эйнсвуд засмеялся и настырно ринулся в следующую атаку.
К этому времени Бриджет уже вернулась к новой хозяйке.
– Помилуй Бог, разве ему мало, что его ударили? – Она с отвращением сморщила нос.
– Они не чувствуют, пока все не кончится. О, отлично, Дейн! – закричала Джессика, когда мощный удар правой руки ее лорда обрушился герцогу в бок. – Так ему! Бей по корпусу, дорогой! Голова у этого олуха твердая, как наковальня!
К счастью, ее крик был не слышен за воплями собравшихся зрителей, иначе Дейн отвлекся бы на кровожадные советы жены – с печальным для себя результатом.
Во всяком случае, он выработал собственную манеру, и один – два – три жестоких удара по корпусу, наконец, повалили Эйнсвуда на колени.
Двое кинулись поднимать его светлость. Дейн отошел.
– Сдавайся, Эйнсвуд! – крикнул кто-то из кружка Дейна.
– Ага, пока он тебя не доконал.
Со своего привилегированного места Джессика не видела, какой урон нанес Дейн противнику, он был в крови, но кровь из носа всегда течет обильно.
Эйнсвуд встал, покачнулся.
– Продолжаем, Большой Клюв, – пыхтя, сказал он. – Я с тобой еще не закончил. – Он неуклюже замахал кулаками.
Дейн пожал плечами, шагнул вперед, проворным движением отбросил молотящие руки и вклинил кулак в живот противнику.
Герцог сложился, как тряпичная кукла, и опрокинулся. К счастью, друзья успели его подхватить, прежде чем голова его стукнулась о булыжник. Когда его привели в сидячее положение, он глупо ухмыльнулся, глядя на Дейна. По лицу текли пот и кровь.
– Извинения, – напомнил Дейн. Эйнсвуд несколько раз вздохнул.
– Прошу прощения, Вельз, – крякнул он.
– При первой возможности извинишься перед моей леди.
Эйнсвуд сел, кивнул, отдышался. Потом, к досаде Джессики, задрал голову к балкону и хрипло прокричал:
– Прошу прощения, миледи Дейн!
Тогда и Дейн поднял взгляд. Черные кудри упали на мокрый лоб, тонкий слой пота блестел на шее и плечах. Его глаза удивленно расширились, лицо болезненно исказилось, но в следующий миг вернулось знакомое насмешливое выражение.
– Миледи, – сказал он и театрально поклонился.
Джессика кивнула ему.
– Милорд. – Она готова была спрыгнуть с балкона к нему в руки. Одной рукой он дрался со своим другом, и все из-за нее. Он дрался умно, блестяще. Он был великолепен. Ей хотелось плакать. Она выдавила из себя дрожащую улыбку, отвернулась и поспешила уйти. Бриджет держала для нее открытую дверь.
Поначалу Дейн не понял, почему его невеста так улыбнулась, но потом оценил ситуацию и свой внешний вид и пришел к наихудшему выводу.
Он решил, что улыбка и холодное самообладание были выставлены для зрителей. Улыбка – это маскировка, как част о бывает и у него, и он легко мог вообразить, что за ней скрывается.
Еe муж – животное.
Он скандалил во дворе, как деревенский хам.
Он грязный, забрызган кровью Эйнсвуда, потный и вонючий.
А еще он полуголый, и факелы представили ей зловещую картину того, что он собирался скрыть в темноте, – тучное тело арапа.
Наверное, сейчас она склонилась над горшком, ее тошнит, а может, она запирает дверь и с помощью Бриджет придвигает к ней тяжелую мебель.
Дейн решил, что не будет отмываться в комнате, а сделает это снаружи, не слушая предостережений камердинера, что ночь холодная и сырая.
Чтобы не дать превзойти себя, Эйнсвуд присоединился к нему. Они молча обмывались, а друзья стояли вокруг, приветствовали их и спорили о перипетиях драки.
Закончив омовение, они стояли, таращились друг на друга, пожимали плечами, чтобы скрыть, что дрожат от холода.
Эйнсвуд заговорил первым:
– Надо же, женился. Кто бы мог подумать?
– Она в меня стреляла, – сказал Дейн. – Надо было ее наказать, иначе за мной начали бы гоняться с пистолетами все обиженные на меня женщины.
Он обвел собравшихся суровым взглядом:
– Если одной фемине простить, что она стреляла в Вельзевула, то другие подумают, что им простится стрельба по любому мужчине, под любым предлогом.
Мужчины замолкли, обдумывая возмутительную перспективу. У всех стали сосредоточенные лица.