— Ты всегда был импульсивным, — холодно произносит Картер. — Я тебя таким не сделал.
Кейн пытается подняться. Он дрожит. Стоит на дрожащих руках, как боец, который уже проиграл, но не соглашается.
— Нет… нет… — мои крики глохнут, я рву ремни так, что кожа под ними становится мокрой.
Охранники набрасываются на Кейна одновременно. Они тяжёлые, как стены и ловкие как тигры. Он ударяет одного коленом, второму даёт хлёсткий прямой в подбородок, но их слишком много, слишком тяжелы, слишком цельны.Они валят его на пол.
Кейн рычит как настоящий зверь в ловушке. Он пытается подняться, но локоть одного прорезает воздух и опускается ему на затылок. Глухой удар. Голова Кейна сталкивается с холодным бетоном так, что у меня темнеет в глазах.
— Кейн! — мой голос распадается на хрип, на рвущиеся звуки, на кровь, что стекает по губам.
Я снова дёргаюсь и чувствую хруст. Ремень рвётся кожей. Я ощущаю собственную кровь.Одна рука свободна.
И в этот момент
Дверь скрипит.
Я замираю.
Холод, как ледяная вода, стекает по позвоночнику.
Паган стоит в дверях.
Живой.
Тихий.
Глазами как у смерти, которая передумала забирать тело.
— Я… я же… убила тебя… — слова рвутся через боль.
Он смотрит на меня. Ничего не выражая. Пустой. Язвительный в своей пустоте.
Паган бросает нож на пол, и звук металла по бетону слышится как зов.
— Добивай, если так хочешь, — тихо говорит он, голос низкий, как подземный рык.
Но он проходит мимо меня. Его цель — Картер. И он движется так быстро, что пространство смеётся от невозможности догнать. Паган поднимает нож в одном плавном движении, как будто он уже был в его руке. Картер даже не успевает развернуться. Лезвие проходит по предплечью Картера глубоким, широким разрезом. Кровь выстреливает густой дугой, заливая пол.
Картер отступает, едва не падает, но не успевает толком выругаться. Паган снова атакует. Без эмоций. Без крика. Только голая, мрачная точность.
А я рву вторую руку о край металлической ножки стула. Боль простреливает руку от запястья до плеча. Кожа рвётся.Но ремень вскоре сдаётся.
Я свободна.
Я рванулась вперёд, даже не понимая, куда именно бегу к Кейну, к Пагану, от страха, от себя самой, но тело, тяжёлое, словно разрубленный ствол дерева, рухнуло прямо мне под ноги. Это был один из людей Картера: его отбросило назад ударом такой силы, что я услышала глухой звук, словно кто-то швырнул в стену мешок с сырой глиной. Пол подо мной стал скользким, пропитанным кровью, размазанной широкими, нечеловеческими мазками, и я чуть не поскользнулась, цепляясь за воздух, за собственное дыхание, за надежду.
Всё вокруг превратилось в хаос не кинематографичный, красивый, а настоящий, который пахнет человеческим потом, страхом, железом крови и обречённостью. Удары, крики, грохот упавших тел — всё это слилось в единый, низкий, давящий на череп шум, от которого сердце стучало не внутри меня, а где-то в горле.
Кейн, задыхаясь, стоял на одном колене. Плечи его дрожали, дыхание рвалось на прерывистые, болезненные рывки. Брызги крови на лице уже подсыхали, но по виску стекала свежая, блестящая струйка, и от этого весь его облик казался ещё более свирепым. Однако глаза… глаза его были чистым, ярким огнём. В них не осталось сомнений, не осталось никого страха только ярость, чёткая и кристальная, как клинок.
Картер загнан. Паган движется тихо, как тень, словно не принадлежит ни этому помещению, ни этому миру. Кейн поднимается, будто тяжесть всех прошлых ошибок оторвалась от его спины.
И делает то, чего не ожидал никто даже я, уже готовая к любому безумию.
Он видит у стены металлический ломик тот самый, что несколько часов назад использовали, чтобы подпереть ржавую дверь. Не раздумывая ни секунды, Кейн поднимает его, и в одно мощное, широкое движение, в котором слышится и сила, и отчаяние, и опыт, он выбивает пистолет из рук Картера. Звук металла, ударяющегося о бетон, звучит так громко, что отзывается где-то эхом под рёбрами.
Пистолет скользит по полу, как рыба, уходящая от сети, и исчезает под столом.
Кейн сплёвывает густую, тёмную кровь. Он Выпрямляется. Глядит на Картера сверху вниз.
— Я сказал, что разговор мы закончим по-моему, — произносит он низко, ровно, так, как говорят приговоры, уже исполненные.
Картер падает на колени. Он зажимает рану на предплечье, и по его пальцам течёт кровь, в ней что-то почти живое, будто она сама сопротивляется. Лицо его бледнеет, пот выступает на лбу, но взгляд остаётся упрямым, полным чистой, звериной злобы.
Паган стоит над ним, словно сама смерть, пришедшая без предупреждения. Его рука с ножом не дрожит она неподвижна, задумчива, почти спокойна. В этой неподвижности было что-то ужасающее.