Кейн внезапно отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня не мельком, а по-настоящему, будто выхватывает из хаоса одну-единственную точку, за которую стоит держаться. Он тянется ко мне, не спрашивая, и его рука накрывает мою. Большим пальцем он осторожно сжимает запястье, проверяя пульс, словно боится, что я исчезну, если он отпустит.
— Ты уверена? — тихо добавляет он.
Другой рукой он касается моего лица, чуть приподнимает подбородок, заставляя посмотреть на него. Его движения неожиданно мягкие, почти бережные, совсем не такие, какими он был минуту назад, когда ломал реальность кулаками и огнём. Он всматривается в мои глаза, в расширенные зрачки, в дрожь ресниц, будто читает меня, как единственный текст, который сейчас имеет значение.
— Да… — отвечаю я едва слышно. Голос срывается, словно ему тоже нужно время, чтобы поверить в это слово. — Я… да.
Кейн задерживает взгляд дольше, чем нужно. Его пальцы всё ещё на моей коже, и это прикосновение неожиданно якорит меня сильнее, чем всё остальное. Мир перестаёт рассыпаться. Он становится терпимым. Настоящим.
— Хорошо, — выдыхает он наконец и возвращает руку на руль, но мою не отпускает сразу, будто даёт мне выбор — отдёрнуть или остаться.
Я не отдёргиваю.
***
Прошла неделя после всего, что случилось. Кейн настоял, чтобы я осталась у него.
«Для безопасности», — сказал он.
Я согласилась не думая, хотя правда была в том, что я просто больше не могла идти, не могла сопротивляться, не могла держать на себе ничьё ожидание. Я как будто рассыпалась в руках у самой себя.
Как только я легла в ту ночь, меня подхватила высокая температура.
Кейн сказал, что я спала три дня подряд, будто тело наконец решило выжечь всё через жар. Он вызывал скорую, но врачи объяснили, что такой сон — часть регуляции тела, что после того, что было, мою нервную систему могло выбросить в кому и искусственно. Так лучше. Так безопаснее.
Но пока я была без сознания, мне снились странные, болезненно яркие сны.
Я видела Аврору живой. Видела свою бабушку.
И снова проживала дни под Картером — только на этот раз не фрагментами, не обрывками, а как будто всё выстраивалось в линию.
Как будто память впервые решила не защищать, а показать правду.
И на третьи сутки, когда я открыла глаза, совершенно не ожидая увидеть кого-либо рядом, я вдохнула резко, громко, почти с ужасом. Кейн сидел возле кровати. Просто сидел на стуле, чуть наклонившись, будто боялся дышать громче меня.
— Это я, Алекс, — сразу сказал он мягко. — Я. Открыл окно… свежий воздух тебе нужен.
Я моргнула, но в груди что-то сжалось, что-то тёплое, незнакомое.
Я скучала по нему.
О нет.
Наверное, потому что каждый раз, когда я просыпалась на секунду, расплывчатых воспоминаниях — он всегда был здесь. Все эти дни. Он выглядел уставшим, но в его лице было что-то невероятно красивое: Тёмные, глубокие глаза с мягким блеском; лёгкая щетина вдоль челюсти; измученная, но какая-то невероятно тёплая полуулыбка. Наверное, я слишком долго молчала, потому что он вдруг тихо, почти шёпотом сказал:
— Хей, малышка
И моё сердце просто… растаяло.
Кто-то ждал меня.
Кто-то переживал.
Кто-то — он — не уходил.
Это было сильнее любого лекарства.
— Я… прости, Кейн…
Он сразу покачал головой и положил ладонь мне на щёку — так бережно, будто я была что-то хрупкое, стеклянное.
— Алекс, — его голос стал тихим, низким, — это мне нужно извиняться. Мне никогда не следовало играть так с тобой. Никогда. Но сейчас… когда ты здесь… живая… когда ты дышишь… — он сжал губы, будто проглатывал собственную вину, — это единственное, что для меня важно.
Я выдохнула, не зная, что ответить. Его пальцы медленно, аккуратно прошли по моим волосам. Это ощущение было таким реальным, тёплым, уютным, что я едва не закрыла глаза вновь.
— Он… мёртв? — прошептала я.
Мне не нужно было уточнять про кого я говорила
Скулы Кейна резко напряглись. Его голос стал холодным:
— Да.
— А Паган? — мой голос дрогнул. — Я же… я думала, что убила его… Мне так… так плохо от этого.
Кейн чуть подался вперёд, заставляя меня встретиться с ним взглядом.
— Алекс. Посмотри на меня.
Я подняла глаза.
— Это был приказ. Ты сама говорила мне, что приказы — это всё, что нам оставляли. Паган жив. И он хочет тебя видеть.
У меня предательски дёрнулся нос, будто я вот-вот расплачусь.
— Даже… после того, что я…
— Да, моя дорогая. — Он погладил меня большим пальцем по щеке. — Особенно после.
В этот момент дверь резко распахнулась.
— Кейн! Почему ты заставляешь её говорить?! — громко возмутилась Мария, появляясь с парой быстрых шагов. — Тебе доктор не сказал, что ей нужно отдыхать?