— Деменция забирает у человека воспоминания. Лишает его имени. Оставляет лишь пустоту там, где когда-то была жизнь.
В этот момент Кейн выглядел иначе. Не как человек, олицетворяющий власть. Не как жесткий, непроницаемый хозяин мира. А как тот, кому не все равно. Он провел языком по нижней губе, обвел взглядом зал и продолжил:
— Если у вас есть возможность помочь — сделайте это. Потому что однажды может настать день, когда вы станете тем, кого некому будет вспомнить.
Тихий ропот прокатился по рядам, но я едва его слышала, смотрела только на Кейна.
Черт. Черт. Черт.
Он умел заставить чувствовать. Я судорожно вдохнула, поймав его взгляд. Кейн смотрел прямо на меня. Неужели мне нравится человек, которого придеться грохнуть? Может, хоть успею фотосессию с его трупом сделать. Или отрубить руку и держать с собой?
Как поэтично!
***
Поездка домой была такая же тихая.
— Спасибо, — тихо сказала я, разрывая тишину между нами.
Кейн не сразу отреагировал. Его взгляд был прикован к дороге, руки уверенно лежали на руле. Но я заметила, как его пальцы едва заметно сжались.
— За что? — спросил он, его голос был все таким же ровным, безразличным.
— За сегодняшний вечер. За то, что… подумали обо мне.
Он промолчал. А затем я увидела, как уголок его губ чуть дрогнул — почти незаметно, почти как если бы он позволил себе улыбку… но тут же сдержался.
Когда мы вернулись в дом, я направилась в свою комнату, но его голос остановил меня у самой двери.
— Алекс.
Я замерла, обернувшись, пальцы крепче сжали дверной косяк.
— Да?
Кейн смотрел на меня, его лицо было в полумраке, но голос… Голос прозвучал мягче, чем я когда-либо слышала.
— Спокойной ночи.
Я кивнула, но ушла не сразу.
Начало конца
К.
Морелли тонет под тяжестью своих долгов, враги окружают его со всех сторон. Могущественный король своей империи превратился всего лишь в отчаявшегося человека, изо всех сил пытающегося удержать свой трон.
Жалкий.
Паган — бедный, глупый Паган —думает, что предупреждает, как будто это спасет его. Он рассказал Алекс обо мне. Хорошо. Дай ей знать, что я иду. Дай ей почувствовать, как страх проникает под кожу, отравляя каждую её мысль. Страх — замечательная вещь. Это делает тело слабым. Разум неустойчивым.
А Алекс? Она уже сходит с ума. Я чувствую исходящий от неё запах страха. Она изо всех сил пытается притворяться, играть в свои маленькие игры, верить, что у неё есть собственная воля. Но она забывает…
Я создал её. Я лепил её, ломал, делал заново, как хотел. Каждый крик, каждый укол, каждое мгновение в той комнате — всё это вело к этому. Она моя. Она всегда была моей.
И Кейн… Кейн — сплошная обуза. Однажды я недооценил его. Я больше не буду этого делать. Не знаю, что он планирует, но обязательно узнаю. Он думает, что осторожен, что всегда на шаг впереди. Но не «гоняюсь» за такими мужчинами, как он — позволяю «убежать», позволяю поверить, что у них всё под контролем, позволяю вдохнуть эту хрупкую надежду, прежде чем всё это заберу.
Никто не в безопасности.
Только не Морелли.
Только не Паган.
Не Кейн.
И особенно не она.
Алекс может убежать. Она может спрятаться за ним, за своими иллюзиями выбора, свободы. Но, в конце концов, она вернется. Она всегда возвращается. Она снова будет кричать. Умолять. Медленно умирать. И когда я разберу её на части в этот раз, чинить уже будет нечего.
Скоро.
9. Тишина перед взрывом
Алекс Романо.
С того вечера прошло два дня, но воспоминания о нем всё ещё не выходили из головы. Я не была уверена, что выбило меня из колеи больше — сам жест или взгляд Кейна в конце.
Знала, что лучше не придавать этому значения. Я была всего лишь его прислугой, и это был всего лишь жест доброты… Вот только поведение Кейна резко поменялось. Он стал очень грубым и холодным.
Я вернулась в его кабинет, протирая пыль на полках и переставляя книги, как делала всегда. Кейн сидел за своим столом, уткнувшись в стопку бумаг, выражение его лица было серьезным.
Я провела тряпкой по ряду книг, позволяя тишине затянуться, прежде чем, наконец, заговорить.
— Ваши книги не в порядке, — сказала я.
Кейн не поднимал глаз, его ручка скользила по бумаге.
— Я не занимаюсь их организацией, — просто сказал он. — Это твоя работа.
Это было жестоко.
Я ухмыльнулась в ответ.
— Конечно, так и есть. Вы бы могли просто сказать, что вам всё равно, — пробормотала я себе под нос.