— Мне не нравится, когда люди начинают играть в игры, в которых сами не знают правил.
Я склонила голову.
— Но ведь вы их знаете, да?
Он не ответил.
Я усмехнулась, потянулась к бутылке вина и, не сводя с него глаз, протянула:
— Ну, раз так, объясните. Какова ваша версия? Почему я здесь? Почему я так себя веду?
Кейн медлил, и в этой тишине я услышала, как он сжал пальцы.
— Ты хочешь, чтобы я доверял тебе, но сама не доверяешь мне.
— Доверие не так просто заслужить.
— Тогда почему ты тратишь столько сил?
Я закусила губу, сделала вид, что обдумываю ответ, но на самом деле я просто давала ему время.
— А может, я просто хочу знать, кто вы на самом деле.
Кейн чуть сжал брови, и эта едва заметная складка на его лбу сделала его лицо ещё более сосредоточенным, почти хищным. В этот момент он выглядел не просто красивым — завораживающим.
Резкий изгиб скул, тень, скользнувшая по линии челюсти, лёгкий прищур тёмных глаз — всё в нём будто собиралось в один точный штрих, в напряжённую, безупречно выверенную эмоцию. Не злость, не раздражение, а что-то глубже, острее. Как будто он на мгновение потерял привычную непроницаемость, но не дал этому стать слабостью.
Губы его дрогнули, но он быстро взял себя в руки. И всё же я успела это заметить — крошечный намёк на выражение, которое он не успел спрятать.
Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, очертил тонкую линию его носа, лёг на скулы, заиграл в темных ресницах. Он выглядел так, словно его лицо было вырезано из мрамора, только живого, тёплого, слишком реального.
И когда его взгляд снова метнулся ко мне, я вдруг поняла, что любуюсь.
— Тогда боюсь, ты разочаруешься, — сказал он, голосом ровным, чуть хриплым.
Ветер сорвал прядь моих волос и бросил её мне на лицо. Я уже подняла руку, чтобы убрать, но Кейн оказался быстрее.
Его пальцы едва коснулись моей кожи — лёгкое, почти неуловимое прикосновение, но от него по телу пробежала дрожь. Он убрал прядь за ухо.
Я подняла на него глаза.
— Что? — спросила я тихо.
Кейн смотрел на меня. Не так, как раньше. Его взгляд был… слишком внимательным. Будто он видел не только меня, но и всё, что за мной стоит.
— Ты слишком спокойно ведёшь себя рядом со мной, — произнёс он наконец. — Не боишься?
Я усмехнулась:
— А должна?
Он склонил голову, уголок его губ дёрнулся в тени улыбки, но глаза остались серьёзными.
— Ты точно знаешь, с кем сидишь на этом одеяле?
— А вы? — я наклонилась ближе. — Точно знаете, с кем?
Кейн молчал. Всего секунду, но этого хватило.
Я почувствовала, как внутри что-то замерло.
— Интересный вопрос, — сказал он, наконец. Его голос был низким, ленивым, но слишком отточенным, как если бы он контролировал каждую интонацию. — Но, знаешь… я не люблю угадывать. Угадывать — одно, а знать — совсем другое.
Я сделала вид, что не поняла.
А он сделал вид, что поверил.
— Пора возвращаться.
Я выдохнула, даже не осознавая, что задержала дыхание:
— Хорошо, — сказала я, собирая вещи. — Хорошая беседа, Кейн.
Он откинулся в кресло, ухмыльнувшись:
— Ты невыносима.
Я скользнула взглядом по нему:
— Ага, вы, типа, лучше.
Он не спорил. И я точно знала почему.
Когда мы вернулись, он уехал по делам. А мне пришла идея: нужно установить в его машину прослушивающее устройство.
***
Когда падре вызвал меня к себе в следующий раз, я сразу стала думать о самом худшем исходе — он узнал, что я вру.
Морелли сидел в своем кабинете, окруженный полумраком и дымом дорогих сигар. Его лицо не выражало эмоций, но его глаза были полны опасности. Он не был тем, кто прощает слабость.
— Ты мне говоришь, — сказал Морелли медленно, — что после всего, что я тебе дал, ты всё равно не можешь сказать, где Паган?
Роберт, один из его людей, сглотнул, его нервозность была очевидна.
— Он исчез. Долго не появляется, уходит в неизвестные места. Мы думали, что нашли его, но…
Морелли с гневом поставил стакан на стол, звук был резким и угрожающим.
— Я тебе не плачу, чтобы ты думал! — прошипел он.
Роберт вздрогнул.
Морелли взял стакан в руки и, не глядя на подчиненного, продолжил:
— Знаешь, что ты не понимаешь, Роберт? Ты ищешь Пагана, как будто он обычный человек. За своей женой так будешь следить!