Эти слова задели меня сильнее, чем я ожидала.
— У неё была информация об операциях Морелли, и она была готова продать её тому, кто больше заплатит. Чтобы забрать тебя и спастись. И знаешь, что сделал твой отец?
Я сглотнула, у меня пересохло в горле.
— Он убил ее?
Паган ухмыльнулся, но в его ухмылке не было веселья.
— Нет, дорогая. Это было бы милосердно.
Мой желудок скрутило.
— Он продал её, — медленно произнёс Паган, наблюдая за моей реакцией, — Картеру.
Комната внезапно стала казаться меньше, как будто из неё выкачали воздух. Я снова покачала головой, отступая назад.
— Ты лжешь.
— Хотел бы я, чтобы это было так, — голос Паган стал мягче, но в нем не было жалости.
— Она думала, что Картер защитит её. И если слухи верны, Картер убедился, что она пожалела о том, что считала его лучше, чем Морелли. Но к счастью, она успела передать тебя бабушке и спрятать, правда не надолго.
Мне стало дурно.
Это было не просто очередное проявление жестокости Морелли. Всё было гораздо хуже. Он не просто бросил мою мать, а продал её человеку, который, как он знал, уничтожит её.
Я отвернулась, моё дыхание стало неровным. Годы я пыталась понять, почему мой отец был таким, каким был. Почему он относился ко мне как к ненужной вещи, почему никогда не смотрел на меня как на Аврору. Но теперь мне стало ясно: дело было не только во мне. Он просто не считал нас людьми.
— Ты знал? — спросила я, не глядя на Пагана.
— Недавно узнал, — ответил он спокойно.
Я медленно повернулась, пытаясь уловить хоть малейший признак лжи.
— И как? — Я склонила голову набок. — Это было для тебя откровением?
Паган внимательно наблюдал за мной, его лицо оставалось равнодушным.
— В каком-то смысле. Я знал, что Морелли не щадит никого, но не думал, что он пошёл так далеко.
Я усмехнулась.
— Неужели ты действительно вообразил, что он способен на нечто меньшее?
Он пожал плечами, словно это и не имело для него большого значения.
— Не имеет значения, что я думал. Теперь я знаю.
Я шагнула ближе, вглядываясь в его лицо.
— И что теперь? Ты решил разыграть заботливого друга? Или надеешься, что эта информация заставит меня доверять тебе?
Его губы тронула лёгкая, едва заметная усмешка.
— Нет, — сказал он. — Ты слишком умна, чтобы так легко в это поверить.
Я пристально смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Тогда зачем ты мне это сказал?
— Потому что тебе нужно знать, с кем ты имеешь дело.
Я медленно кивнула.
— Верно. Мне нужно знать. — Я выдержала паузу, а затем добавила: — А вот тебе — не стоит надеяться, что это что-то меняет между нами.
Паган смотрел на меня слишком долго, слишком пристально.
А затем его выражение изменилось . Он сжал челюсть, а в глазах вспыхнуло раздражение.
— Ты думаешь, я играю с тобой? — Его голос был низким, опасным.
Я не ответила.
— Думаешь, мне есть дело до того, доверяешь ты мне или нет? Думаешь, я ради этого всё тебе рассказал?
Он сделал шаг вперёд, и я напряглась, но не отступила.
— Мне плевать, веришь ты или нет, — резко сказал он. — Это правда. И хочешь ты этого или нет, но теперь тебе с этим жить.
Я склонила голову набок, наблюдая за ним. Его злость выглядела искренней. Он действительно злился.
Но это ничего не меняло.
Я вздохнула.
— Хорошая попытка, Паган.
В его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но он быстро подавил это выражение.
— Ты неисправима, — бросил он, отвернувшись.
Я смотрела на него ещё пару секунд, прежде чем слабо усмехнулась.
И теперь я поняла.
Я просто повернулась и вышла со склада, уже приняв решение. Я не собиралась становиться Морелли. И я не собиралась позволять ему победить.
Осталось лишь решить, потащить ли Кейна вместе с ними вниз или он стоит того, чтобы выжить?
10. Не спрашивайте, куда она исчезла
Алекс Романо.
Мне нужны были ответы. Срочно.
Я бродила по дому Кейна, пока мои мысли метались в голове.
Я не знала, что искала. В любом случае есть только два места: спальня, где стоит сейф, и рабочий кабинет.
Решив начать с его кабинета, я убедилась, что никого нету и вошла.
Стены давили на меня. Легкая паника и пульсация в голове мне мешали.
Вдох. Выдох.
Все здесь стояло на своих местах. Кожаное кресло, лампа на столе, книгами и записями — всё идеально.