Он молчал, не мог вымолвить ни слова, как будто он вообще забыл, как дышать. Я знала, что его мысли захвачены мной, что он не в силах сделать ничего, кроме как следить за мной глазами. И это мне нравилось.
Я не спешила. Я не была здесь ради ответа. Я была здесь ради ощущения власти.
— Хорошо, иди, но возвращайся не позже 12, — сказал он, пытаясь вернуть себе хоть какое-то достоинство.
Я приподняла бровь, наслаждаясь его попытками контролировать ситуацию.
— Это комендантский час? — спросила я, обнажая едва заметную ухмылку.
Он был немного сбит с толку, но быстро оправился.
— Нет, но у тебя обязанности, — ответил он, пытаясь сохранить строгость.
Я пожала плечами, как будто это не имело значения.
— По контракту, если дел важных нет, я могу взять отгул на сколько хочу, — ответила я, стараясь быть невозмутимой.
Он смотрел на меня, не зная, что сказать. Мне было приятно наблюдать, как его власть тает, а его нервы на пределе.
— Тогда у тебя есть дело, — наконец выдохнул он, — почистить вентиляцию кухни до часа ночи.
Я задержалась в дверях, на мгновение останавливаясь, чтобы дать ему почувствовать моё молчаливое недовольство.
— Понятно, мистер Хантер. Всё как обычно, — я смягчила голос, как бы прощаясь с ним.
Когда я подошла к клубу, Николина уже ждала.
Загорелая от солярия кожа, яркие губы, сигарета в пальцах. Она всегда была слишком: слишком яркой, слишком живой, слишком дерзкой. Но сегодня, впервые, я не чувствовала себя рядом с ней тенью. Я чувствовала себя ровней.
— Ого, — сказала она, сканируя меня с ног до головы. — Неужели я не сплю?
Я улыбнулась. Наклонила голову.
— Я просто устала быть скучной.
— Ты никогда не была скучной. Ты была... не раскрытой.
Я прошла мимо неё, не дожидаясь приглашения. У двери охранник бросил на меня взгляд на мгновение его рука застыла на считывателе. А потом он просто открыл.
Без слов. Без проверки.
Музыка ударила в грудь, как пульс чужого сердца. Громкая, густая, хищная. Тела двигались в ритме, в котором не было ни мысли, ни контроля, только желание быть увиденными, услышанными, поглощёнными.
Я скользнула глубже в толпу, словно в тёплую воду.
Николина смеялась рядом, и сияла, как всегда.
— Ты просто огонь сегодня! Я тобой горжусь! — она выкрикнула это мне в ухо, чтобы перекричать музыку. — Наконец-то ты скинула этот монашеский образ!
Я почувствовала прикосновение к запястью. Николина. Тянет меня ближе к танцполу.
Я улыбнулась ей ,широкой, лёгкой, той улыбкой, которую раньше носила как маску. А теперь… она была настоящей. Или, по крайней мере, казалась такой.
Я не помнила, когда в последний раз хотела быть среди людей.
И тем более — мужчин.
Обычно я избегала прикосновений, взглядов, фраз с двойным смыслом. Они обжигали. Теперь — разжигали.
Я не просто чувствовала себя свободной. Музыка пробивалась сквозь кожу, будто у меня в крови пульсировала не кровь, а бас.
Когда ко мне приблизился мужчина с коктейлем, уверенный, ухоженный, я не отвела взгляд. Не напряглась. Не ушла.
Я взяла бокал. Осторожно, с почти хищным изяществом.
И, медленно наклонив голову, посмотрела на него так, будто знала он уже проиграл.
— Часто так смотрите на девушек? — спросила я, обводя губами край бокала. — Словно точно знаете, чем закончится вечер?
Он застыл. Не потому что не знал, что ответить. А потому что не ожидал, что это скажу я.
А я — теперь всё говорила первая.
И если раньше я искала выход, сегодня я открывала двери сама.
Он усмехнулся.
— А вы всегда такая прямая?
— А вы всегда такой предсказуемый?
— А вы, похоже, умеете ставить мужчин на место, — произнёс он с ноткой вызова.
Я медленно провела пальцем по ножке бокала, не отводя взгляда.
— Спасибо за коктейль. Было… временно приятно.
Я повернулась и оставила его в толпе, не оглядываясь.
Внутри было... пусто. Но приятно пусто. Как комната, в которой наконец убрали весь хлам.
Николина смотрела на меня с восхищением.
— Ты не просто изменилась. Ты переродилась! — сказала она, обняв меня за плечи. — Я мечтала увидеть тебя такой.
Я рассмеялась, запрокидывая голову, и вошла глубже в клуб, в свет, в гул, в эту новую себя.
Где-то внутри остатки прежней Алекс бились выйти.
Но никто не слышал.
Свет скользил по моему телу, отражаясь в глазах тех, кто пытался встретиться взглядом. Я чувствовала: Люди — шумный фон. Мужчины — декорации.
И я выбирала следующую жертву.
Он стоял у стойки, высоко подняв бокал, спокойный, как будто никуда не спешил. Стильный, опасно молчаливый, с глазами, которые смотрели не на тело, а сквозь.
Интересно.