Я смотрела в ответ. На его растрепанные волосы. На губы, мокрые от моих поцелуев. На синяки под глазами. Он выглядел так, как будто сейчас сгорит. Неважно — снаружи или изнутри.
— Я не знаю, что ты со мной сделала, — сказал он почти с болью. — Но я больше не могу думать. Не могу дышать, когда не вижу тебя. И если ещё раз кто-то другой прикоснётся к тебе…
Он не договорил. Просто схватил меня снова, притянул и прижал к себе. Его голос был сорван, движения — резкие. Я должна была отклониться.
Но я позволила. На этот раз — без слов. Без борьбы. Только кожа о кожу, дыхание в дыхание.
Потому что я тоже горела.
— Нет… — он вдруг отстранился, как будто опомнился, как будто ударило током. Его глаза метались по моему лицу — полные ужаса, сомнения, гнева. — Нет. Ты бы не стала так себя вести. Никогда.
Я подняла подбородок, глядя прямо на него. — А ты откуда знаешь?
Он открыл рот, потом закрыл. Веки дрогнули. — Потому что… — Он запнулся. Голос стал хриплым, почти злым. — Потому что это не ты.
Он резко вырвался из машины. Дверь с хлопком захлопнулась, и я услышала, как щёлкнул замок — он запер меня внутри.
Я осталась сидеть, слыша, как снаружи он зашагал по гравию. Потом — щелчок зажигалки. Сигарета. Один вдох. Второй. Руки у него дрожали. Он стоял у машины, повернувшись ко мне спиной, как будто даже смотреть на меня не мог.
Я наблюдала через стекло. Его силуэт — напряжённый, как струна. Как будто каждое движение, каждый выдох причинял боль.
Он курил с яростью, будто надеялся, что дым сожжёт всё, что он сейчас чувствует. Но пепел падал, а чувства не уходили.
Он выкинул окурок, раздавил его каблуком и резко развернулся. Дверь машины с лязгом открылась — и он снова сел внутрь, даже не глядя на меня.
— Ты уволена, — сказал он тихо, глухо, но каждое слово ударяло, как пощёчина. — Где ты живёшь?
Я не сразу поняла. Моргнула. Медленно. — Что?
— Адрес. — Он смотрел прямо перед собой, руки на руле, стиснутые до белых костяшек. — Я отвезу тебя. Потом — ты исчезаешь.
— А если нет? Что тогда, ударишь меня? — я подалась ближе, дразняще. — Или сам выбросишь на обочину?
Он откинулся на сиденье, тяжело дыша. Вдруг, как будто его прорвало, он рявкнул:
— Где. Ты. Живёшь?
— Я подам на тебя в суд. — Я щёлкнула ногтем по стеклу. — Это незаконно. Увольнение без причины, ещё и запереть меня в чёртовой машине? Прекрасно, будет скандал на всю прессу.
— Подай. — Он даже не посмотрел на меня. — Мне похуй.
Телефон зазвонил. Николина. Я ответила без эмоций: — Привет, Нико—
Он вырвал телефон. — Где ты?
Девушка что-то ответила, но я не услышала.
— Я привезу её. И ты тоже будешь дома. Поняла?
Он повесил, даже не дождавшись ответа. Молча завёл двигатель.
— Контроль — это так жалко, Кейн, — сказала я с ухмылкой. — Особенно, когда он ускользает из рук. Интересно, сколько женщин ты уже пытался «спасти»?
— Ты следующая, кого я брошу у обочины, если не заткнёшься, — сказал он спокойно, как лезвие под кожей.
И машина поехала.
Машина снова тронулась, и тишина между нами стала глухой, тяжёлой, как гроза перед ударом. Я чувствовала, как он сдерживается. Как будто в нём нарастает что-то звериное, едкое.
— Всё это ради чего? — вдруг спросил он тихо, почти устало. — Что ты пытаешься доказать? Что ты опасная? Что тебя нельзя трогать?
Я наклонилась к нему ближе — специально, вызывающе. — Я просто перестала играть в жертву. Это тебя пугает?
— Нет, — прошипел он, не отрываясь от дороги. — Это отвратительно. Потому что теперь я вижу, сколько дерьма ты на самом деле прячешь под этим красивым лицом.
Я ухмыльнулась.
— Наконец-то ты смотришь на меня как на равную.
— Равную? — Он резко повернул руль, свернул на подъезд к дому Николины, и я чуть не врезалась плечом в дверь. — Ты — просто девчонка, которая играет в тьму, даже не зная, как глубоко она уходит.
Как же бесишь!
Я драматично цокнула и включила радио, увеличив громкость почти на максимум. Оставшуюся дорогу никто не решался заговорить.
Он припарковался, выдернул ключ из замка и вышел. Обошёл машину и распахнул мою дверь.
— Вылезай.
Я посмотрела на него медленно, с вызовом. — Что, сейчас ты меня ещё и на руках понесёшь?
Он не ответил. Просто схватил меня за локоть и рывком вытащил из машины. Сила в его пальцах была почти болезненной — но не грубой, не по-настоящему жестокой. Одним быстрым движением я оказалась у него на руках.
— Отпусти! — Я дёрнулась, но он только крепче сжал.
Он потащил меня до здания, затем осторожно опустил на пол. Я споткнулась, но он удержал. Почти раздражающе заботливо. Чёрт.
Дверь в блок распахнулась, и голос из домофона продиктовал этаж. Кейн повернулся ко мне и сказал: