— Мне донести или сама пойдёшь?
Он ухмыльнулся. Я закатила глаза и вошла раньше него.
На пороге квартиры уже стояла Николина — в халате, накинутом на платье, волосы растрёпаны, в глазах тревога.
— Что происходит?.. Алекс?
Кейн разжал пальцы и подтолкнул меня вперёд — не сильно, но резко.
— Она остаётся у тебя. На сколько — не знаю. Пока не перестанет кусаться.
— Что?.. Подожди, ты не можешь просто… — сказала я, но он не дал договорить.
— Могу. И делаю.
Он шагнул внутрь и закрыл дверь за собой. Николина отступила в сторону. Я осталась стоять в коридоре, пока он прошёл мимо, вглубь квартиры.
— Ты с ней давно знакома? — послышался его голос с кухни. — Хорошо. Тогда, пожалуйста, проследи, чтобы она не сбежала, не натворила дерьма и не умерла. В идеале — в таком порядке.
— Кейн, она выглядит ужасно… Что произошло?
— Она потеряла берега. А я — терпение. Заботься о ней, пока я окончательно не сделал что-то, о чём пожалею.
Он вышел обратно в прихожую, посмотрел на меня мимолётно, но тяжело.
— Мы закончили. Не звони.
Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, будто в стене моего мира появилась трещина, и кто-то вот-вот начнёт её разламывать изнутри.
Я осталась стоять в тишине.
Глаза всё ещё смотрели в сторону, где только что был Кейн. Воздух в коридоре всё ещё хранил его запах — тот самый, чуть резкий, с ноткой дорогого табака и чего-то тяжёлого, тревожного...
Мы закончили. Не звони.
Где-то внутри меня эти слова упали, как камень в колодец, и долго-долго не было слышно, как он достиг дна.
В голове должна была быть пустота — ведь я же пустая, да? Я должна быть лёгкой, свободной, управляемой. Без лишнего. Без боли.
Но вот она.
Грубо, медленно, будто ржавым гвоздём — она входила внутрь. Прямо в грудь.
Почему больно?
Ведь всё, что происходило в последние дни, казалось размытым, чужим. Я будто смотрела на себя со стороны.
Но сейчас... сейчас было реально.
Я почувствовала, как что-то внутри сжалось. Как горло перекрыло. Как будто в теле не было воздуха — только обломки.
Рука непроизвольно сжалась в кулак, ногти вонзились в ладонь — это была единственная точка опоры. Единственное, что чувствовалось моим.
Я медленно села на край дивана, потому что ноги предательски дрожали.
Он ушёл. Он поверил, что я стала кем-то другим. И он ушёл не потому, что злился, а потому что больше не хотел бороться.
Он сдался.
А я? Я даже не знаю, за что надо было бороться.
Слёзы не шли. Лицо оставалось холодным. Но внутри всё ломалось — тихо, страшно и по-настоящему.
Я сидела долго. Не знаю, сколько. В груди всё ещё было тяжело, как будто меня не просто ударили — вывернули наизнанку, оставив сердце под открытым небом.
Но тишина не длилась вечно.
Что-то щёлкнуло внутри — тихо, почти незаметно, как переключатель. Боль не ушла, но… выключилась. Просто перестала пульсировать. Пропала под чем-то другим — гладким, холодным, управляемым.
Я медленно встала и подошла к зеркалу.
Лицо было... чужим. Взгляд стеклянный, щёки чуть бледные, губы приоткрыты. Слабость. Следы эмоций.
Я стёрла это.
Одно движение — и губы снова приобрели форму. Ровная, надменная линия. Поднятые брови. Лёгкая, почти театральная улыбка.
Вот так.
Я провела пальцами по волосам, выровняла прядь. Взгляд стал ясным, целенаправленным.
Подошла к шкафу, взяла сумку, ключи. Каблуки глухо стучали по полу.
— Куда ты? — голос Николины прозвучал из коридора. Она стояла босиком, в пижаме, с растерянным лицом, будто проснулась от чего-то плохого. — Ты не в порядке… Алекс, подожди, пожалуйста…
Я остановилась у двери, не оборачиваясь.
— Всё отлично, — ответила я, глядя на свою тень на полу. — Просто нужно кое-что закончить.
— Ты едешь к нему? Или… к кому? Что ты собираешься сделать? — её голос задрожал. — Я не узнаю тебя. Ты даже не похожа на себя.
Я медленно повернулась и впервые посмотрела ей в глаза.
— А может, я просто наконец стала собой.
И, не дожидаясь ответа, открыла дверь и вышла.
На улице уже темнело. Воздух был холодный, но внутри у меня не осталось ни одной живой эмоции.
Осталась только цель.
Паган обычно бывал здесь, в этом полуподвальном помещении, скрытом за ржавой металлической дверью под скрипучей вывеской. Я спустилась по знакомым ступеням и толкнула дверь, которая была приоткрыта. Свет пробивался сквозь мутные окна. Внутри пахло табаком и чем-то противным.
Он стоял у окна, повернувшись спиной, и разговаривал по телефону. Голос его был резкий, раздражённый:
— …если ты думаешь, что я отменю всё сейчас, то ты тупее, чем я думал. Мы продолжаем. Я сказал — продолжаем.