14. Один шаг вперед, два назад.
П.С. Глава пока не отредактирована.
Кейн Хантер
Пот медленно скатывался с висков, оставляя липкие следы на щеках. Рубашка давно прилипла к спине, кожа под ней горела, как будто изнутри. Машина подпрыгивала на каждой выбоине. Мы ехали по забытой дороге, среди высохших деревьев и растрескавшейся земли, и с каждой минутой я чувствовал, как под кожей начинает шевелиться тревога. Она двигалась медленно, как чума. Горячо-холодная. Пульсирующая.
Мне было холодно, но и потел я одновременно. Пальцы на коленях побелели от напряжения. Всё казалось ненастоящим — как будто я смотрел на происходящее через мутное стекло. Ни одно движение не ощущалось как моё. Ни одно дыхание не приносило воздуха в лёгкие. Хотя как я потом заметил, я сжался на столько сильно, что забыл дышать.
Я не доверял ситуации. Но больше всего — я не доверял Морелли.
Он сидел рядом, молчал, как всегда. Спокойный, уверенный в себе, довольный. Он знал, куда мы едем. А я — нет. Это бесило и пугало.
Но я не мог свернуть. Было слишком поздно. За спиной — годы, которые нельзя назвать жизнью. Всё, что я когда-то знал, наконец-то перестало существовать. Остался только этот путь. Только эта дорога, ведущая в новую жизнь.
Может быть, я должен был просто откинуться на спинку сиденья и расслабиться?
Сделать глубокий вдох. Сказать себе, что всё закончилось.
Что пытки — позади.
Что голод, электричество, изломанные кости, голоса в голове — всё это осталось в прошлом.
Я ведь всегда думал, что умру где-то в сыром подвале, с руками, вывернутыми назад. Я был к этому готов. Я даже перестал этого бояться.
Так почему страх снова здесь?
Почему я всё ещё жду, что за следующим поворотом меня высадят — и выстрелят в спину?
Почему мне не даёт покоя мысль, что всё это — ловушка? Что Морелли не отпускает меня, а ведёт туда, где всё начнётся сначала?
Может быть, дело не в нём.
Может быть, дело во мне.
Потому что когда ты живёшь в аду достаточно долго, ты не веришь в рай.
Ты не веришь в свободу.
Ты боишься, когда становится тихо.
Потому что тишина — это всегда перед бурей.
Помощь, нежные слова, это внезапное внимание всё это воняло манипуляцией. Но я уже был в ловушке. Пил воду, которую он мне протянул, как будто мог ею запить сомнения.
— Куда мы едем? — спросил я хрипло, не отрывая взгляда от черноты впереди.
Я пытался скрыть свою нервозность, хотя был уверен, что это невозможно. Морелли развалился на сиденье, словно мы направлялись на пикник, а не в черт пойми куда, поздно ночью.
— Хочу тебя кое с кем познакомить, — сказал он спокойно. Без спешки, без напряжения. Будто это обычная деловая встреча. Ну да, для него это оказалось именно этим.
Мы подъехали к массивным металлическим воротам. Фары выхватили из темноты буквы: К.B. — выгравированы чётко, будто предупреждение.
Из тени вышли двое мужчин в костюмах. Они открыли ворота, и машина въехала на территорию.
Я пробормотал себе под нос:
— У этого места… своя аура.
Морелли усмехнулся:
— Картер любит уединение. Терпеть не может лишние глаза, лишние уши.
— Картер? Как того мужика из парламента?
Сказал я, вспоминая, что эти инициалы уже видел.
Он посмотрел на меня в зеркало и прищурился:
— Это и есть он.
Я фыркнул, не сразу веря.
— Ты хочешь сказать, он там — и тут?
Морелли улыбнулся шире, почти с гордостью:
— Он не там. Он везде. Парламент это так, простой фасад. Для публики. А настоящая работа происходит здесь. За стенами. Без протоколов, без камер.
Я не ответил. Холодно стало не от слов, а от того, как спокойно он их произнёс. Без тени сомнения. Без попытки сгладить.
— Зачем я ему? — спросил я.
Морелли не ответил сразу. Только сказал:
— Скажем так… он ищет тех, кто может играть по его правилам. Или писать новые.
Въехав в угрюмое, роскошное, поместье, высокие деревья, нависшие с обеих сторон. Дом больше напоминал крепость, что-то между старинным дворцом и современным пентохаусом.
Внутри было ещё хуже. Пусто, гулко. Стены утыканы книгами, но не давали тепла, всё это было слишком идеально спланировано. Картины на стенах — больше на мольбы походили, чем на искусство. И где-то далеко слышался гул генераторов. А можем чего-то другого.
Мы шли по коридору, и каждый мой шаг отдавался эхом. Стены были выкрашены в выцветший серый, а на полу скрипел потёртый паркет. Воздух витал какой-то пыльный запах.
Картер.
Когда я впервые услышал это имя, я не придал значения. Джексон любил смотреть футбол, и во время рекламы я несколько раз видел лицо Картера в рекламе «Ecologic &Strategic Group», его компания по «глобальной безопасности, логистике и гуманитарной стабилизации». На экране он выглядел как человек, которому можно доверять: в светлой рубашке, сдержанной улыбкой, рядом с детьми и радостными гражданами. Камера всегда ловила его в моменте действия — рукопожатие, спасение, помощь. Миротворец. Алтруист.