Физические пытки были… варварскими.
Сначала — ожоги.
Сначала — ладони. Потом — грудь. Потом — живот.
Кожа трещала, покрывалась волдырями, гноилась. Запах палёного мяса въедался в нос. Я зажимал челюсти, чтобы не закричать, но скулы сводило судорогой.
Потом — подвешивание.
За запястья. На сутки. Двое. Трое.
Руки выламывало. Суставы хрустели.
Сначала болело, потом немело. Кровь застаивалась в ладонях, пальцы опухали, кожа лопалась.
Я терял сознание. Меня били по щекам, лили воду — и вешали снова.
Каждую ночь — холодный душ. Лёд.
Кожа синеет. Губы дрожат. Зубы стучат друг о друга, пока не ломается эмаль.
Потом — на бетон. Мокрый, ледяной, шершавый.
Спина покрыта ссадинами, шея болит от постоянного напряжения.
Если сон и приходил — он был рваным, искажённым.
Всё превращалось в кошмар.
И снова, снова я слышал его голос:
«Я — твой бог, Кейн. И ты не воскреснешь без меня.»
Но самое страшное — не раны.
А тишина.
Изоляция.
Голый бетонный пол.
Металлическая дверь с ржавыми петлями.
Запах сырости и гнили. Плесень пряталась в углу. Иногда воняло тухлым мясом. То ли крыса, то ли человек.
И… шёпот.
Шепот, которого не было.
«Он создал тебя…»
«Ты — ничто без него…»
«Сопротивление делает тебя слабым…»
Я не знал, говорил ли это кто-то. Или это уже я сам.
Последняя стадия — это клеймо.
Он выжег свои инициалы у меня на боку.
Я чувствовал, как кожа трещит, как огонь входит вглубь, под плоти, до кости.
Я не кричал.
Просто перестал дышать.
***
Но в очередное утро, если это можно так назвать, за мной пришли.
Тяжёлые ботинки гулко ударяли по полу. Железо, бетон, цепи. Звук, который я узнал бы во сне.
Они вошли. Меня подняли. Заломали руки. Я не сопротивлялся. Это было бессмысленно.
— Картер хочет поговорить, — бросил охранник.
Голос как у палача. Безразличный.
Меня повели по коридору, в его логово. Офис. Просторный. Темный. Воняет дорогими сигарами и старой кожей. Там всё кричало о контроле.
Я надеялся, что он решил отправить меня на тот свет.
— Садись, — сказал он спокойно.
Я сел. Руки дрожали от усталости. Но взгляд был всё ещё острый.
— Хочешь свободы, Кейн? — начал он. Его голос был ровным, глубоким, липким, как ядовитый мёд. — У меня есть для тебя сделка.
Я молчал.
— Сделай кое-что для меня — и ты свободен. Уйдёшь. Больше никаких камер, никаких пыток.
Слово «свобода» повисло в воздухе, как яд. Оно было фальшивым, как и всё, что он говорил.
— И что ты называешь свободой? — спросил я наконец.
Он улыбнулся.
— Ты уйдёшь. С паспортом, деньгами, даже с именем. Никто не будет искать. Ты будешь сам себе хозяин. Я не буду за тобой следить.
— И чего ты хочешь?
— Маленькую услугу. Незаметную. Без лишних следов. Ты убьешь жену и дочь Морелли.
Я не вздрогнул. Но внутри всё оборвалось.
— Это всё? — тихо спросил я.
— Это всё. Ни следа. Ни обвинения. Он даже не поймёт, что это был ты. Но ты уйдёшь. Ты будешь свободен, Кейн.
Я смотрел на него.
Тишина между нами так и стояла.
Он сидел, не двигаясь.
Ждал.
Он знал, что эта тишина меня сломает.
Но я научился её слушать.
— А если я откажусь?
Он откинулся в кресле, выдохнул, сложил руки.
— Тогда ты остаёшься. Больше никаких передышек, никаких тестов.Ты больше не будешь выживать — ты начнёшь умирать. Медленно. По кускам.
Я закрыл глаза.
И увидел себя — прежнего. Глупого. Самоуверенного. Свободного.
Я больше не был им.
Но я был жив.
Но теперь я знал этого ублюдка, и пока я жив я никогда не свободен.
— Хочешь, я расскажу с того, как ты выйдешь из кабинета и впервые после четырёх лет почувствуешь солнечный свет? — Спросил он.
На миг я задумался о той жизни, что прожил за последние четыре года.
Боль. Пытки. Бесконечная манипуляция.
Стоило ли продолжать держаться за свою гордость и оставаться в этом аду? Или, может, заключить сделку, убить Морелли и сбежать?
Но я знал: что бы я ни выбрал, цена будет всегда.
— Не надо. Я подумаю, — сказал я, поднимаясь медленно. — Но не надейся.
Картер только мягко усмехнулся, откинувшись в кресле.
— У тебя похоже ещё достаточно терпения, Кейн. Возьми время. Но помни вечности у тебя нету.
Я вышел. Его слова по-прежнему висели в воздухе.
Но одно было ясно: что бы я ни решил, назад дороги уже не будет.
Запомни, Кейн. Это Морелли посадил тебя сюда. Даже не дрогнул. Теперь он заплатит.
Я шёл по узкому, стерильному коридору. Стены казались ближе, воздух плотнее, почти вязким. Здесь не существовало свободы.
Но выбор я уже сделал. И плевать, доверяю ли я ему. Обратного пути всё равно нет.