Меня накрыло сильнее, чем я ожидал.
Картер был прав. Он действительно посадил меня в эту жизнь, в этот ад. Он закручивал гайки до тех пор, пока от меня не осталось ничего, кроме функции.
Инструмент. Орудие.
И теперь — спустя всё это время — он предлагал мне то, чего я хотел больше всего: свободу.
Но какой ценой?
Меня тренировало, ломало, перекраивало чьё-то чужое видение.
Я уже не был тем, кем был когда-то.
А то, чего он от меня хотел сейчас, даже не казалось выбором. Это было скорее следствием. Неизбежным итогом всего, что было.
Запомни, Кейн. Это он тебя сюда привёл. Не дрогнул. Пора платить.
Эти слова повторялись в голове, как заезженная пластинка.
Они были правдой.
Морелли сделал это. Он довёл меня до этой точки. Он лепил из меня оружие без жалости, без чести, без голоса. Использовал, а потом выбросил.
А теперь у меня впервые за четыре года появился шанс изменить ситуаци.
Я остановился подумать. Вокруг тишина. Охранник позади меня схватил меня за руку. Я продолжил идти.
Выбор лежал передо мной:
Принять сделку. Убить Морелли. И наконец вырваться из кошмара, который назывался моей жизнью.
Или отказаться. И остаться здесь — в аду, в котором меня уже не осталось. Тогда я думал, что имел выбор. Но это всё опять оказалось игрой Картера.
Злость вспыхнула резко, холодно, как лезвие.
Морелли.
Он разрушил всё. Превратил меня в тень. В сущность без души.
Пора было заставить его платить.
Мне больше не нужно было думать. Картер дал мне ключ и я не собирался возвращаться назад. Это был мой единственный шанс, единственный выстрел, чтобы заставить Морелли почувствовать хоть каплю того, что пережил я. Пускай не на своей шкуре, но в глазах. В страхе. В бессилии.
Я глубоко вдохнул, почувствовал, как холод сжимает лёгкие. Я попросил человека Картера, чтобы мы поменяли направление и направился обратно к офису Картера. Туда, где всё началось, и, возможно, должно было закончиться. Каждый шаг отдавался эхом в моей голове будто я шел по краю пропасти.
Пора было закончить всё это.
***
Долгие годы я жил в тени, заточённый в клетке, где каждый день был похож на предыдущий, а мир за стенами казался мне лишь призрачной легендой. И вот впервые за много лет и пару месяцев подготовки плана, я вышел на улицу на холодный ночной воздух, полный запахов, которые казались одновременно знакомыми и чужими. Легкий ветер тронул лицо, и я ощутил, как внутри что-то дрогнуло. Это было давно забытое ощущение жизни.
Я шел осторожно, будто боялся, что всё это лишь сон, который может развеяться в любой момент. Сердце билось неровно, и в глазах застыл одинокий блеск, капля, которая медленно покатилась по щеке, оставив после себя теплый след. Это была слеза, такая редкая и неуловимая, что я едва успел осознать, что плачу.
В этот миг в памяти всплыла она, жена Джексона. Она была для меня больше, чем просто женой отца.
Я вспомнил тот день, когда она украла меня и взяла с собой на пикник, далеко от жуткого мира, в котором мы оба устали прибывать. Мы сидели в тени деревьев, и она показала мне небо, которое казалость таким бескрайним, усыпанным большими, пушистыми облаками. Она рассказывала о том, что есть жизнь за пределами мира Джексона, что я могу выбрать свой путь, если только осмелюсь.
В тот момент я впервые почувствовал, что где-то внутри меня есть искра. Искра надежды и желания стать кем-то большим, чем просто марионеткой в чужих руках. Я пообещал ей тогда взять её с собой.
Теперь, стоя на улице, я знал: этот путь будет тяжёлым, но он — мой. И я больше не позволю никому управлять моей судьбой.
Долгие годы ломали меня, превращали в пустую оболочку, а теперь я шел на последний бой. Я не колебался, я согласился.
План был прост, но каждый его шаг весил тонной. Я проверял детали снова и снова, будто пытался убедить себя, что могу контролировать неизбежное. Где и когда всё было рассчитано до секунды. Я запомнил каждый звук, каждое движение охраны, каждую дыру в системе безопасности.
Я видел машину Морелли, сверкающую в темноте. Она должна была стать моим спасением, моей точкой отсчёта новой жизни.
Внутри меня плескалась смесь тревоги и спокойствия. Страх, что всё может пойти не так, и решимость, что другого пути нет. Изнутри я словно был готов к разорваться сам, но леденый разум остовался соредаточенный на целе.
Я медленно подошёл к месту, где спрятал бомбу. Закрепил устройство, проверил соединения, убедился, что сигнал сработает мгновенно.
В нужный момент взрыв прорезал тьму, словно дикий вопль боли, но не тот, что рождает огонь. Это был пронзительный, расчётливый удар. Я стоял неподвижно, наблюдая, как чёрная машина Морелли взрывается, превращаясь в пепел своих иллюзий. Бомба молчала, но внутри нее бурлила смерть, готовая вырваться наружу.