Моя философия была проста:
Государство — это тело.
Люди — клетки.
Инфекция — это свобода, хаотичная, непредсказуемая, генерирующая грязь.
Я — глава, восстанавливающий идеальную симметрию.
Кейн Хантер был лишь паразитом, который пытался разрушить мою политическую симметрию.
При рождении он был идеальным сырьём для разрушения. Сломанная Генетика — высокомерный, властный отец, злоупотреблявший как властью, так и наркотиками. Осколочная Психика — травмы, глубоко въевшиеся в подсознание, создавшие у него проблемы с приверженностью. Он не мог доверять, не мог любить. Он мог только брать и разрушать. Я создал фальшивую мафию, чтобы сожрать настоящую.
Я использовал эту гниль.Я профинансировал его, дал ему ресурсы и вложил в него все свои стратегии, чтобы он уничтожил Морелли и весь старый мир. Я думал, что создал идеальную хищную машину, которая уничтожит старый мир, оставив мне новый, чистый лист. Но именно его грязь, его неспособность к приверженности и контролю и стала моей ошибкой. Я думал, что его потребность в власти будет доминировать. Но его истинной потребностью, как и у любого сломанного человека, была жертва. Он должен был уничтожить ту часть себя, которую оставил ему отец, но вместо этого он спроецировал эту ярость на Алекс, невольно освободив её.
Создание Алекс
Я откинулся на спинку кресла, глядя на трехмерную карту. На ней пульсировала единственная активная точка. Алекс Романо. Сегодня она должна была завершить работу.
Её мать. Ах, Её мать. Она была первой попыткой системы. Она думала, что вырвалась. Что обманула меня, исчезнув с «незаконнорожденным наследником». Я позволил ей поверить. Свобода — самый изысканный вид наказания. Дай человеку надежду, и он будет жить достаточно долго, чтобы увидеть, как она превратится в пепел.
Я наблюдал за ней. Они жили в старом доме за городом. Она думала, что её самоотверженная любовь к дочери спасёт её. Думала, что обхитрит меня если спрячет дочь и мать.
Когда я пришёл, она не закричала. Она только сказала: «Мы больше не будем частью этого». Я ответил: «Вы уже не часть. Вы — есть и оно».
Я не убил её быстро. Я позволил дому загореться. Это было логичное завершение. Пепел — лучший символ порядка. Позволил поверить, что её дочь умирает с ней и из-за неё. Хотя морально она и умерла.
В этом доме сгорела настоящая, светлая девочка, которая любила смех и запах хлеба, дочь Морелли, которая умерла в огне.
Я вернул Алекс в лабораторию. Она не плакала. Даже когда тело матери положили в мешок. Программа уже начала работать. Боль, запахи, ложные опекуны, стирание памяти. Я не стирал память полностью, я переназначал её. Я создал образ «Главного» и «Клетки», чтобы дать её травме форму, которой она могла управлять. Её мать была первой стадией, Морелли — второй. Он служил ложным опекуном, подпитывающим её ненависть к миру и её лояльность к «семье».
Он думал, что получил обученную убийцу. Он получил сосуд, наполненный моими командами. Каждая её реакция, каждый страх, каждое «воспоминание» — это не жизнь. Это код.
[ПРОЗВУЧАЛ СИГНАЛ]
На экране загорелось красное уведомление: «Взлом. Обнаружена попытка доступа к файлу ARCHIVE-M-MATER. Утечка данных: 0.1%. Извлеченный фрагмент: «Транзакция/Блок. Протокол передачи»».
Я улыбнулся. Момент настал.
Алекс сейчас смотрит на акт владения, документ, подписанный Морелли, по которому её мать была «передана» в мое распоряжение. Она увидела сноску: «В обмен на гарантию лояльности и устранение угрозы, связанной с будущим наследником».
Она верит, что узнала правду: её отец — предатель, продавший её мать, чтобы устранить угрозу со стороны Алекс, незаконнорожденной дочери, которая могла претендовать на его место. Она чувствует холодную, обжигающую пустоту, потому что понимает: вся её жизнь — это платеж и гарантия сделки.
Именно это я и хотел, чтобы она почувствовала. Этот файл — это тщательно заложенная мина замедленного действия. Я позволил ей найти его, чтобы обеспечить необходимый эмоциональный сбой. Она думает, что бунтует против Морелли.
Её бунт — это величайшее проявление моего контроля.
Она думает: «Я сделала выбор. Я свободна». Вот она, Ложь Выбора, в её чистейшей форме! Её ненависть к Морелли теперь является топливом. Я не просто перенаправил её лояльность; я канализировал её гнев, как энергию. Устранение Морелли — всего лишь приятный бонус, потому что его хаотичные методы мешали симметрии моего проекта. Моя цель не в этом грязном криминале, а в идеологии будущего.