Экран мигнул и показал то, что я не могла видеть тогда: моё собственное тело, скрюченное на полу, руки дрожат, на шее свежие следы от ремней.
Голос мужчины возвращался снова и снова:
Дыши, Алекс. Что ты видишь?
Я видела то, чего не хотела.
На записи — яркий свет лаборатории.
В моей голове — некий лес.
Тёмный, безлунный, вязкий.
Я бегу.
Трава под ногами превращается в песок.
Песок в битое стекло.
Каждый шаг словно оставлял след крови.
На экране я привязанная к креслу, глаза закатываются.
В реальности я словно падаю в лесу и слышу рык того, что за мной гонится.
Потом удар.
Реальный или нет неизвестно. Пока не могу понять.
Экран дернулся и вдруг показал меня. Точнее нечто, похожее на меня.
Более длинное, худое, слабое.
Мой двойник стоял в белой комнате, руки по локоть в крови, и улыбался своей хищной, тонкой улыбкой.
— Что ты натворила, Алекс?
Ты чудовище. — Раздалось из экрана.
Я видела это одновременно на экране и внутри себя.
Границы исчезли.
Картинка стабилизировалась, будто кто-то взял управление в свои руки.
Теперь там была лаборатория. Камера фиксировала всё сверху:
я лежу на металлическом полу, кожа в ожогах, дыхание рваное.
Из тени выходит мужчина.
Тот самый.
Картер Блок.
Молодой, уверенный, холодный.
Он что-то говорит, без звука, но я помню каждое слово, потому что слышала его тогда.
Страх — это инструмент. Он заостряет разум.
Он опустился передо мной на корточки, как будто я была образцом для исследования. Он держал планшет, отмечал реакции.
На записи видно, как он тянется за вторым шприцем.
Как я пытаюсь отвернуться, но не могу.
Как игла касается моей кожи.
И я на записи не кричу.
Я просто замолкаю.
Полностью.
И от этого хуже всего.
Дальше видео демонстрировало то, что я пережила, но никогда не видела со стороны.
Комната льда.
Я дрожу, зубы стучат, кожа синеет.
Комната жара.
Я ползу, обгораю, задыхаюсь.
Блок наблюдает.
Фиксирует.
Рассчитывает.
Пределы тела.
Пределы разума.
Пределы покорности.
На экране всё выглядело ещё хуже, чем в памяти.
Потому что теперь это было не субъективное ощущение.
Это была фактическая реальность.
Дверь на записи открывается.
Моё дрожащее тело встаёт.
Я бегу.
Это был его эксперимент, я знала.
Он называл это «ловушка свободы»: проверить, будет ли субъект бежать или вернётся за указанием.
Но тогда я не знала.
Я просто бежала.
На экране темнота.
Гравий.
Мои босые ноги в крови.
Фигура появляется из-за угла: высокий мужчина, оперативник Блока.
В руке нож.
Он догоняет меня.
Схватывает за волосы.
Режет ладонь, чтобы «обозначить».
На записи видно, как кровь течёт по моим пальцам.
Он наклоняется и говорит что-то.
Звука нет.
Но я помню.
От него нет спасения. Никогда.
Экран гаснет.
Я стою в библиотеке Морелли.
Руки дрожат.
Грудь сжимало так сильно, будто рёбра пытались вывернуться наружу и пробить кожу. Волна реальности накрыла меня резко, оглушительно как холодная вода, разбивающаяся о скалы. Я всё ещё была под гипнозом, в этом тусклом полусне, но сознание отчаянно пыталось прорваться, вырвать меня обратно, вернуть контроль.
Дезориентированная, но странно твёрдая в своём решении, я пошатнулась по коридору к главной комнате Морелли. Там он должен быть. Там всё должно закончиться.
Я вошла. Пистолет дрожал в моей руке или это дрожала я. Дуло было направлено прямо ему в грудь.
— Алекс… что ты делаешь? — его голос прозвучал почти ласково, почти привычно.
— Ты… — воздух в груди обжигал. — Ты кусок дерьма. Ты разрушил мою жизнь. Ты убил мою мать. Ты ответишь за всё.
Я не могла удержать себя. Гнев переполнял, расплёскивался как кипящая жидкость — неуправляемый, живой.
— Подожди, Алекс, дай мне объяснить…
Я рассмеялась. Горько, коротко. Его объяснения были всего лишь попыткой выиграть пару секунд, чтобы позвать охрану, нажать скрытую кнопку, снова обмануть.
— Нет. Теперь я объясню. Ты знаешь, что я не могу тебя убить, да?
— Да, дорогая, — он поднял руки, словно успокаивая дикое животное. — Я знаю, ты просто… давай поговорим. Я дам тебе все ответы. Всю империю. Ты же знаешь у меня, кроме тебя, никого…
— Неправда, Морелли. — Я чувствовала, как слова сами выползают наружу, отравленные, ледяные. — Ты всегда заботился только о своём образе. О том, как на тебя смотрят. Так вот, слушай внимательно: все узнают, что твоя драгоценная дочь Аурора погибла в аварии. Все узнают, что ты по уши в долгах. Что у тебя нет власти. Ничего нет. Ты — пустое место.