Он пристально изучал меня, воздух вокруг нас сгустился. Я была так потеряна, что могла только ждать.
Он закрыл глаза. Продержал их закрытыми на пару миллисекунд дольше, чем нужно, словно наслаждаясь секундной темнотой.
— Или… что, если я сдам тебя Картеру, и он поступит с тобой, как пожелает? А? — Он произнес это с усмешкой, играя прядью моих волос.
Я представила, что это будет значить. Хуже смерти. Пытки, которые он приготовил для меня. И что самое страшное: Что он сделает с Кейном?
Нет.
Я яростно мотаю головой, и все тело реагирует на это.
— Нет, Кейн, ты не можешь этого сделать! Пожалуйста, нет!
Он грубо обхватил мое лицо ладонями и сжал.
— Эй, Алекс, послушай меня. Я не сделаю этого, если ты будешь слушать меня. У меня есть план, и ты должна подчиняться мне во всем.
Я шмыгнула носом.
— Я сделаю для тебя что угодно, я уже сказала.
Он прищурил глаза.
— Каждую. Единую. Вещь. Ты понимаешь, Алекс?
Он был так близко, что знакомый запах его одеколона заставлял мою голову кружиться от ужасающей близости.
— Я понимаю, — резко сказала я.
— Хорошо. Хорошо, — медленно сказал он.
Я почувствовала, как напряженное тело Кейна расслабляется. Он отпустил мое лицо и самым осторожным жестом вытер слезы.
Почти шепотом, который вызвал вибрацию в самом позвоночнике, он сказал:
— Если ты будешь слушаться, Алекс, ты будешь в порядке.
Я посмотрела в его глаза, пытаясь убедить его и себя.
— Я тебе доверяю, Кейн.
Возможно, это прозвучало глупо. У меня все равно не было другого шанса.
Он медленно приблизил свое лицо к моему и оставил легкий, нежный поцелуй на уголке моих губ. Затем, не отводя взгляда, он медленно провел языком по своим губам. Я вздрогнула, с запоздалой тошнотой осознав, что он только что попробовал мою кровь.
— Тебе нужно отдохнуть, дорогая, — произнёс он мягко, слишком ласково.
Я не знала, это были его слова или уже что-то текло в моих венах как лекарство, яд, химия, граничащая с приказом, но я согласилась, позволив темноте вернуться за мной. Она подступила как теплая, глубокая вода, и я утонула в ней без борьбы, без страха, без контроля над собственным телом.
***
Когда я открыть глаза, мир был другим.
Воздух стал слишком чистым, холодным, будто отфильтрованным до стерильности. Свет был ровным, белым, и таким чужим. Комната больше напоминала офис роскошного частного медицинского центра, чем подвал, лес или логово Морелли: стены, обитые панелями дорогого дерева, стеклянная перегородка с видом на ночной город, приглушённый гул кондиционеров.
Передо мной стояли двое мужчин.
Первый из них — Кейн.
Он был одет в безупречный тёмный костюм, белоснежная рубашка подчёркивала резкость его скул, а волосы были гладко зачёсаны назад. На лице абсолютная неподвижность, спокойствие, профессиональная отстранённость, которую я не видела в нём. Он выглядел так, будто никогда не держал меня на руках, не шептал моё имя, не позволял себе слабости рядом со мной. Лишь холодная, чёткая линия его взгляда выдавалась чем-то, чего я раньше не знала.
Я была не в себе. Голова горела словно облитая кипятком.
Рядом с ним стоял Картер.
— Я привёл её к вам, — сказал Кейн спокойным голосом, отдающим сталью.
Картер сделал шаг вперёд, и я поняла, что никогда прежде не видела его в настоящем свете или не помнила, что видела.
Он был мужчиной постарше, лет шестидесяти или чуть больше, с той особой категорией богатства, что невозможно подделать: дорогой твидовый пиджак сидел на нём как влитой, часы, явно уникального производства, блестели на запястье, седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а кожаные перчатки он держал в одной руке, словно только что вернулся с частного совета директоров. Его лицо породистое, жесткое, с умными хищными глазами несло в себе что-то безусловно аристократическое и одновременно глубоко бесчеловечное.
— Печально, что ты используешь свою маленькую крыску, чтобы убить меня. Разве ты сам не сделал меня сильнее их всех? — холодно произнёс Кейн, и в его голосе звучал ледяной металл, которого я не слышала уже очень, очень давно.
Картер усмехнулся, чуть наклонив голову.
— Ну, ты ведь один из беглецов, — сказал он с лёгкой, почти доброжелательной насмешкой. — Крыса, которой удалось уйти из моей лаборатории. Редкость, надо признать.
Я хотела сказать ему, чтобы он подошёл ближе. Хотела бросить ему в лицо и выпить всю дурь.
Хотела хотя бы выругаться.
Но я почувствовала, что не могу.
Я была привязана к креслу. Кожа на запястьях тянулась под ремнями. Я даже не могла повернуть голову. Рот закрыт тоже.