— Но Морелли украл тебя у меня. Сделал своей дочерью. Переписал историю, забрал мою кровь и мою силу.
Его лицо стало жёстким.
— Потому что он знал: когда ты вырастешь, ты сможешь уничтожить любого из нас.
— Что ты несешь? — Закричал Кейн.
Он сделал шаг назад, наблюдая за моей реакцией.
— Так что да… — он развёл руками. — Ты всё это время воевала с теми, кто держал тебя между двумя отцами.Один хотел сделать из тебя щит. Второй — меч.
Кейн закрыл глаза от злости.
Картер снова посмотрел на меня, уже жестче.
— Теперь ты знаешь правду. В принципе то, что сделал Морелли наобарот облегчилу мне задачу. Ты моя кровь. Моё создание.
Кейна будто не существовало, он превратился в выточенную из мрамора статую, не моргая, не шевелясь. А Картер… его лицо исказилось чем-то похожим на болезненное удовлетворение.
— Моя дочь. — он произнёс это почти ласково, но в этой ласке не было ни капли человечности.
Меня словно ударом отбросило назад, хотя я даже не могла пошевелиться. Воздух в лёгкие вошёл рывком, грудная клетка поднялась, будто я тонула и наконец прорвала поверхность воды.
— Ты хочешь сказать, что весь этот чёртов цирк… — Кейна наконец бросило вперёд, его глаза сузились до опасных щёлок. — Всё, что ты делал… всё, что она пережила… было ради твоего нездорового удовольствия?
— О, Кейн, — Картер улыбнулся так, как улыбаются люди, смотрящие на красивый предмет, но не на живое существо. — Ты не понимаешь. Она — мой лучший проект. Моя самая ценная работа. И ты… — он перевёл взгляд на меня, — всё испортил.
Меня затрясло. Я не могла кричать, рот был закрыт, подбородок стянут ремнями, но в груди билось что-то тёмное, дикое.
Кейн сделал шаг вперёд, но не ко мне. К Картеру.
— Ты лжёшь, — произнёс он так тихо, что даже воздух между ними замер. — Она не твоя. Она не может быть твоей.
Картер наклонился ко мне, и я снова почувствовала его одекалон. Всё это впивалось в меня и кружило голову.
Это сон… Это сон.Это сон…
Кейн рявкнул:
— Не смей к ней прикасаться.
Картер медленно выпрямился, повернулся к нему. Между ними поднялась какая-то особая тишина такая, от которой хочется зажать уши.
— Тогда объясни мне, — сказал Картер, — зачем ты её вернул. Ты мог сбежать с ней. Ты мог убить меня. Ты мог… — он хмыкнул, — попробовать спасти её. Но ты привёл её сюда. Ко мне. Как послушный мальчик.
Кейн сжал челюсть так сильно, что по комнате разнёсся тихий, сухой щелчок будто треснула костяшка пальца.
— Я сделал это, потому что ты этого ожидал.
Картер приподнял бровь, на секунду потеряв своё самодовольство.
Кейн продолжил, медленно, но жестко:
— Ты хотел убедиться, что она всё ещё управляемая. Что я всё ещё под твоей рукой. Что твоя система работает. Если бы я просто исчез с ней — ты бы поднял весь город. Если бы я убил тебя — её бы убили через десять минут. Ты слишком предсказуем, Картер.
Картер непроизвольно остановился.
Я видела: впервые за всё время он не понимал, что происходит.
— Поэтому я и привёл её, — сказал Кейн. — Чтобы ты расслабился. Чтобы ты думал, что всё идёт по твоему плану. Чтобы ты поверил, что я всё ещё твой послушный продукт. Алекс на не твоя. Она никогда тебе не принадлежала. И если ты ещё раз—
— Ты уверен? — Картер перебил его ледяным шёпотом. — Посмотри на неё. Хорошо посмотри. Узнай. Узнай в ней то, что тебе не позволяли помнить.
И Кейн… впервые за всё время… посмотрел на меня иначе. Не как на партнёршу. Не как на рану, которую он пытается исцелить. Не как на спасение, которого он не заслуживает.
Он посмотрел на меня так, как человек смотрит на прошлое, которое внезапно ожило.
И мне стало страшно.
Страшнее, чем когда-либо.
— Значит, у нас сегодня вечер откровений. Но, Картер… — Кейн переводит взгляд на него, глаза узкие, как лезвия. — …я думал, ты собираешься сказать другое.
Картер лишь медленно поворачивает голову, будто от скуки.
— И что же? — спрашивает он.
Кейн выдыхает, тяжело. Он не боится Картера — он боится того, что сейчас произнесёт.
— Что ты был замешан в резне в Сакатекасе. -Его голос становится твердым.— В гибели семьи Пагана.
Тишина падает на комнату. Картер не удивляется. Даже не моргает. Он только слегка наклоняет голову.
— О, об этом ты? — говорит он спокойно. — Я думал, ты уже смирился.
Мои руки холодеют.
Слова Кейна становятся липкими, тёмными, тяжелыми:
— Ты обещал, что это был не ты.
— Ты обещал, что это была сторона картеля, а не…
— Не я? — Картер мягко усмехается. — Кейн, мальчик мой, сколько раз я должен повторять? Обещания — валюта, которой я расплачиваюсь только когда она мне выгодна.