Он поворачивается ко мне.
— Да.
— Это я дал приказ убрать родителей Пагана. И полгорода вместе с ними. Потому что его отец был бухгалтером Морелли.
Картер делает паузу, позволяя словам разрезать воздух:
— И слишком много знал.
У меня под ложечкой режет, будто ледяное лезвие.
— А о записке?
Картер улыбается углом губ.
— Записка… да. Это было забавно.
Он смотрит на меня, глаза спокойные, как у человека, который давно играет в игру, в которой остальные как расходный материал.
— Ты ведь уже поняла, что было внутри?
— Что Морелли получил её за секунды до того, как ты пришла?
Я молчу.
Голова начинает шуметь.
Кейн произносит за меня:
— Записка, в которой было доказательство, что ты не его дочь. Подтверждение ДНК. Датированное шестнадцатью годами назад.
Мне становится трудно дышать.
Так вот, что Паган попросил меня передать Морелли.
Картер кладёт руки в карманы, будто это разговор о погоде.
— Он всё знал, девочка. Он знал, с самого начала. Но молчал. Потому что чужой ребёнок — это тоже инструмент. Особенно такой, как ты.
Моё сердце делает болезненный толчок.
Я и не знаю, говорит он про Пагана или всё ещё про Морелли.
— И ты, Картер, — Кейн смотрит на него с отвращением, — ты хотел, чтобы Паган передал Морелли эту записку.
Картер слегка кивает.
— Паган был прекрасно управляем. Дай ему цель — он идёт. Дай ему месть — он горит.
— Дай ему повод прикоснуться к тайне… — он усмехается, — и он становится непредсказуемым.
Я вспоминаю Пагана.
Как он дрожал.
Как вырвался.
Как я с ним поступила. Он пытался выжить.
Картер обращает моё внимание к себе.
— Но финал получился даже лучше, чем я ожидал.
Он смотрит прямо в глаза.Он улыбается:
— Мир преступников тесен, милая. И в нём никто не бывает случайным.
19. Пепел Империи
Алекс Романо.
— Тогда, может, пора и мне кое-что признать? — медленно произносит, делая шаг вперёд. — Хочешь добавить что-нибудь к списку своих преступлений?
Тон Кейна.
Сам тон.
Я раньше не видела, чтобы Картер на что-то реагировал эмоционально. Он был как хирургический инструмент. Холодный, точный. Козел
Но сейчас я увидела это впервые, на долю секунды его лицо исказилось ненавистью.
Не ярко, не театрально — нет. Как будто Кейн не имел права так к нему обращаться. Его глаза стали чернее.
А тихое, ядовитое «как ты смеешь».
Глаза темнеют.
— Следи за языком, мальчик, — шипит он, и голос царапает воздух.
Кейн слегка наклоняет голову набок, будто слушает музыку, которую слышит только он.
— Или что? — бросает он.
Ответа Картер дать не успевает.
Потому что там, где обычные люди выбирают слова — Кейн выбирает удар.
Он бросается вперёд так резко, что воздух рвётся, словно от хлыста. Ни предупреждения. Ни крика. Только чистая, выношенная годами ярость, которая тяжёлая, как гравий, хрустящая под ногами судьбы.
Первый удар был локтем, быстрый, рваный, в самое слабое место под скулой.
Звук такой глухой, мясной, будто внутри рухнуло что-то старое.
Лезвие ножа Кейна мелькает серебряным бликом, когда он целится под рёбра, туда, где скрывается жадная, уязвимая плоть.
Но Картер, чёртов старый волк… Он уходит в сторону с изяществом, которое неуместно в его возрасте, и нож только вскрывает дорогой костюм тонкой диагональной раной.
— Ошибка, — произносит он так же тихо, так же ядовито.
И в эту секунду из тени вырастают двое его людей. Массивные, тяжёлые, лица каменные, лишённые сомнений. Их строили, а не растили.
Кейн разворачивается первым.
Он ударяет локтем одного в висок со сухим хрустом. Тот отступает, но не падает. Второй хватает Кейна сзади, обвивая шею руками, сжимая так, что под кожей проступают багровые жилы.
— Кейн! — мой крик рвётся наружу, но превращается в глухие, отчаянные звуки из-за то как закрыли мой.
Я дёргаюсь, бьюсь, верёвки впиваются в запястья, режут кожу, горячая боль стекает по ладоням.
Кейн выталкивает одного ногой хищно и резко, но второй тянет его вниз, перетягивая дыхание, и я вижу, как кожа на его шее краснеет.
Он бьётся, давится, пытается вдохнуть хоть немного воздуха.
Картера это не трогает.
Он наблюдает. Как будто это его театр.
Кейн резко ударяет нападавшего затылком в лицо и хруст ломаемого носа влажный, едкий. Хватка ослабевает, воздух рвётся в лёгкие Кейна, он глотает его, как утопающий глотает поверхность океана.
Но только он поднимает голову как Картер делает первый шаг. Кулак врезается Кейну в печень, и звук удара я чувствую кожей. Кейн падает на колени. Воздух вылетает из его груди вместе с мучительным стоном.