— Ушла… Да и похеру. Антон! Давай ещё бухнем, а?
Лизка нажимает на кнопку первого этажа и качает головой:
— Беда с этими парнями. Он вот сейчас придёт в номер и в лучшем случае завалится спать, а в худшем будет полночи обниматься с белым другом. А всё туда же, девчонку ему подавай. Эй, Вер, не глупи, ладно?
— Да, я понимаю, о чём ты. Но я давно уже не наивная дурочка, чтоб поверить в то, что этот Марк зовёт меня к себе только лишь для разговоров о великой депрессии, — пожимаю плечами и продолжаю, спускаясь по широкой лестнице из ракушечника. — Но согласись, Лиз, тема интересная, необычная даже. Мало кто в наше время интересуется историей.
— Так мало, — недоверчиво хмыкает Лиза, — что набралось вас, любителей истории, на целый факультет с кучей кафедр.
Я порываюсь объяснить разницу между пьяным парнем, с упоением толкующим об Америке двадцатых годов, и студентом-историком, коих я повидала немало, но мы уже подходим к пляжу, где вовсю надрывается световое и звуковое оборудование, и мой голос тонет в этом грохоте. Сотни человек трясут здесь своими потными тушками, трутся друг о друга, пьют и развлекаются. Лиза бессовестно бросает меня и упархивает на танцпол. Я осматриваюсь, нахожу местечко у бара, покупаю лёгкий коктейль и медленно потягиваю его через трубочку. Представляю себя героиней бразильского сериала, что пьёт кокосовое молоко на побережье, и в голос смеюсь. Каких только картинок не всплывёт перед глазами от безделья.
Честно сказать, я не очень-то жалую многолюдные увеселительные сборища, всё время строю из себя этакую серьёзную неприступную личность, у которой и времени-то нет на баловство, но изредка ловлю волну и веселюсь как никогда. Правда, такое бывает редко. Сейчас, например, мне бесконечно скучно здесь, среди искусственных блеска и суеты. Я заставляю себя пойти на танцпол хоть чуть-чуть потанцевать, толкаюсь среди безумных отдыхающих и почти презрительно не обращаю внимания на смазливого юнца, что начинает крутиться вокруг меня, пуская слюни. Вздыхаю и всё же решаю уйти отсюда, не в силах смотреть на всю эту фальшь.
Не найдя Лизку, которая, конечно, завтра будет меня расспрашивать, куда, а главное, с кем, я пропала, выхожу на набережную и просто бреду по ночному городу, наслаждаясь относительной тишиной и отсутствием толп.
В небольшом сквере возле гостиницы сажусь на скамейку в тени деревьев и с южной ночью напополам закуриваю сигарету, лёгкую, с едва заметными нотками ментола. Всё время собираюсь бросить окончательно, но воли не хватает. На другой конец лавочки вдруг садится мужчина, я инстинктивно отодвигаюсь, стремясь сохранить своё личное пространство, и порываюсь уйти, а он осторожно и вежливо просит зажигалку. В свете фонаря мне удаётся рассмотреть его лицо, и я понимаю, что это тот парень, Антон, вроде бы, который вынужден был слушать эмоциональные монологи об Америке гораздо дольше меня.
— У вашего друга весьма своеобразные темы для пьяной болтовни, — неожиданно говорю я, чтоб хоть как-то разбить висящее в воздухе осязаемое молчание, прерванное лишь щелчком зажигалки.
— Что? — отвлекается он от сигареты и улыбается. — А, да. Это же Марк. Он любит часами толковать о всяком таком. В жуткие дебри заходит, что без бутылки не разберёшься. Он порой вообще будто сам с собой разговаривает… Да… Куда-то его не туда несёт…
Антон задумывается, но быстро встряхивается, улыбается шире и легко предлагает, обвивая меня мягким взглядом серо-голубых глаз:
— Прогуляемся по набережной? У нас один номер на двоих, а этот кабан там обе кровати занял, завалился, понимаешь, поперёк, и хоть ты тресни.
— Идём, — соглашаюсь я. Мы спускаемся по широким пролётам каменной лестницы, и я любуюсь потрясающей красоты балюстрадой, провожу по резным столбикам рукой и задумываюсь. Антон производит довольно приятное впечатление, хмель из него почти выветрился, да и на маньяка он не похож. Хотя, о чем это я. Прекрасно ведь знаю, что любой настоящий маньяк в жизни выглядит не как киношный серийный убийца, а как скромный законопослушный человек. И всё-таки Антон точно не Чикатило, это видно по его взгляду, открытому и честному, пусть и немного нагловатому. Он первым заводит беседу, ненавязчиво переходя на ты, потихоньку расспрашивает о моей жизни, практически ничего не говоря о себе, а я и рада неожиданному внимательному собеседнику и зачем-то рассказываю ему всё подряд, на полном серьёзе, не привирая и не приукрашивая,